Юрий Валин 
Пожизненно. Цитадель в огне

&amp; OCR &amp; ReadCheck: 16_HryK; Illustr: Tanja45 http://lib.rus.ec
«Пожизненно. Цитадель в огне»: Яуза, Эксмо; М.; 2012
ISBN 978-5-699-55987-9
Аннотация

НОВЫЙ фантастический боевик от автора бестселлеров «Посмертно», «Окраины. Штурмовая группа» и «Самый младший лейтенант». Добро пожаловать в Антимир, заселенный потомками «попаданцев» из нашей реальности, но так и не вырвавшийся из «темного Средневековья». Здесь люди соседствуют с иными расами, а «мечи и магия» — с боевыми ракетами. Здесь в самом разгаре беспощадная война, королевские войска разбиты пиратским флотом, а прибрежные города обречены на разгром и уничтожение. Удастся ли пришельцам из нашего времени уцелеть в аду уличных боев, вырваться из пылающей цитадели и вернуться домой — или они приговорены остаться в этом Антимире ПОЖИЗНЕННО?..

Валин Юрий
Пожизненно. Цитадель в огне

Автор благодарит:
Сергея Звездина — за техническую помощь,
Александра Москальца — за помощь на «всех фронтах»,
Евгения Львовича Некрасова — за литературную помощь и советы.

Пролог
РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЧЕЛОВЕК!

«Разыскиваются: сестры Беляевы. 
Мария Георгиевна и Дарья Георгиевна. 
Уроженки города Москвы, проживали по адресу: Ленинский пр., 13/2. 
Пропали 21 июня 201… года. В последний раз их видели на ул. Серафимовича у кинотеатра „Им. Трифонова“ (перед терактом). На месте трагедии тел не обнаружено. 
На момент исчезновения: 
Мария Георгиевна — 19 лет, рост 171 см, блондинка, волосы прямые до плеч, стройная, глаза голубые. Лицо правильное, привлекательное. Была одета в голубое платье, белые босоножки на высоком каблуке. На руках серебряные кольца. 
Дарья Георгиевна — 15 лет, рост 153 см, волосы прямые светло-русые. Особых примет нет. Была одета в светлое платье-сарафан, белые пластиковые шлепанцы. 
Всех, кто видел и что-то знает, огромная просьба позвонить по телефону…» 

«…фрагментов тел не обнаружено, что объясняется сложным характерам взрыва и недостаточно четко проведенной генетической экспертизой. Тем не менее наличие на месте подрыва документов и личных вещей Беляевой М.Г. позволяет с уверенностью заключить, что… 
…Оперативно-розыскные мероприятия предлагаем завершить, факт гибели Беляевой М.Г. и Беляевой Д.Г. считаем доказанным…» 

Вывод следователя ОВД «Якиманка» был верен. Отчасти. Поскольку смерть определяется «отсутствием дыхания и кровообращения, полным и необратимым прекращением физиологических процессов в клетках и тканях», то все логично. Не функционировали организмы сестер Беляевых на территории района Якиманка. И действительно, как совершенно справедливо было отмечено в следственном заключении: «объявлять в федеральный розыск считаем нецелесообразным». Поскольку и следователей УВД, и даже прокурорских сотрудников розыску в иных мирах и измерениях не обучают, вывод вполне логичен. Вообще-то правоохранительным органам и на вверенных им участкам вполне хватает работы.
С другой стороны, с философской, сестры мыслили, следовательно, существовали. Но существовали так немыслимо далеко, что назвать это «жизнью» было сложно. Собственно, с «посмертной» точки зрения бывших сестер Беляевых, существование столь странной структуры, как ОВД «Якиманка», выглядело допущением крайне маловероятным, если не сказать, что вовсе фантастическим.
Дело, выделенное в отдельное производство из сложного и многотомного расследования теракта в кинотеатре «Им. Трифонова», было прекращено в годовщину того трагического происшествия. Беляевы М.Г. и Д.Г. были признаны погибшими, в чем их родственникам и было выдано официальное свидетельство. Впрочем, кто верит казенным словам? Старшие Беляевы засунули мерзкие отписки с печатями в нижний ящик письменного стола, а в Засмертный мир копии сих официальных приговоров, естественно, не попали… Но на столбах, заборах и досках объявлений Центрального округа города Москвы все появлялось и появлялось распечатанное на цветном принтере:

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЧЕЛОВЕК!»

Часть первая
САЛАМАНДРЫ ЮГА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Стоит знаменитый город Каннут на великой реке Оне, что влечет свои полноводные теплые воды к далекому океану.
Тепло здесь, и даже жарко. Если вспомнить полузабытый курс школьной географии: то ли субэкватор, то ли тропики. Серединка на половинку, с дождями-ливнями, попугаями наглыми и прочими чудесами, на которые через два дня уже и внимания не обращаешь.
Могуч и суверенен город Каннут, на десятки дневных переходов король его мудрый длань свою, защищающую, простирает. Воины Короны неусыпно на страже закона стоят и неизменно страх на злоумышленников да кровожадных дарков наводят. Может, оттого так благоразумно мир устроен, что иных воинов на берегах Оны нет, да и взяться им неоткуда, поскольку хуторянам дурацкие шлемы напяливать да со щитами вышагивать и вовсе недосуг. Хутора кормят город, горожане ремеслом и торговлей промышляют, купеческие барки по реке снуют, с приречными городишками и поселками торгуют, к самому морю, к Желтому Устью ходят, а потому ручейки налогов в казну королевскую так и текут. Ну, жуликам-«деловым», шлюшкам, нищим и прочей городской тине тоже кое-что обламывается. Жизнь, понятно, отнюдь не идеально устроена, но существовать можно. А если поднатужиться, так и вполне нормально существовать.
Девушка потерла нос тыльной стороной кисти, белой от муки, но все равно чихнула. Нет, отвлекаться совершенно незачем. Мысли ненужные одолевают, предчувствия нехорошие, а между тем слоеное тесто требует предельной сосредоточенности. Берем скалку, продолжаем, и ни на какую политэкономию не отвлекаемся.
С политэкономией и прочей физической географией изящная девица, столь энергично раскатывающая тесто, была пусть и поверхностно, но знакома. Что бы там ни говорили, а среднее образование, пусть и не оконченное, некую базу знаний дает.
Девушку звали Ашей. Ну, когда-то именовали Дашей, но то было в иной, досмертной жизни, и было ли то на самом деле, спорный вопрос. Там, в той жизни, между прочим, считалось, что москвички — существа вздорные, избалованные и ни к чему не способные. Клевета! Вот оно, тесто, вот дом, двор — пусть не роскошные, зато чисто выметенные, аккуратные. Друзья имеются. Эле есть — хозяйка, подруга старшая. Да чего там — почти мама. Мин — дарк-полукровка, унаследовавший воинственность от папаши буйного — дикаря хогмена и замечательную хозяйственность от мамы — мирной брауни. В общем, Мин — существо некрупное, пусть небезупречного воспитания и характера, зато надежный друг и товарищ.
Даша раскатала еще один корж. Успеем, пропечется быстро, главное, с приправой не переборщить. Дорогой корицы, естественно, нет, а с этим медовником… Надо было его меньше брать. Мерка — за три «щитка» — совершенно оборзели. С другой стороны, Костю угощать…
Костя — это особая тема. Вернее, Костяк. Это погоняло такое — «деловому» десятнику без него никак нельзя. Ну, да, из откровенной шпаны у нас кавалер, с непонятной наследственностью, образованием ниже…
Ну, нету тут плинтусов. Тут много чего нет. Да может, и не надо? Парень-то есть. Которому веришь как себе. Даже чуть больше, потому что он рассудительнее…
Даша самокритично вздохнула. Не всегда Даше-Аше удавалось быть разумной. То от обиды с ножом на разбойников лезла, то просто тупила и дурила. Всякое бывало. Все мы учимся, дело обычное…
Вообще Даша по жизни приключений не искала. Домашним была человеком бывшая Дарья Георгиевна. И в этот мир отнюдь не по собственной инициативе перебралась. Трагическая случайность. Сейчас, может быть, не такая уж и трагическая, но сначала просто ужас что было. Еще сестрица, Мари, сучка этакая. Вместе попали в здешний мир сестрицы. А потом Машка бросила младшую. Угу, отягощала Дашка сестру, мыслила негативно, и вообще не до родственных связей тогда было красавице Мари. Сейчас поднялась высоко, в замке обитает, а уж какими средствами та карьера вершилась, лучше не задумываться. Больше года прошло. Видела Даша сестру разок, случайно, издали, но подходить и со счастливым визгом на шею бросаться никакого желания не возникло. Предательство, оно отчего-то запоминается. Пусть и время прошло, и жизнь наладилась, но прощать эту сучку…
— Да ну ее в задницу, — пробормотала Аша и пошла к печи. Вот — как раз прогорело…
Пирог томился, Аша живо убрала муку, подмела под навесом. Дел еще полно. Мин что-то за сараем скребет, возится. Надо думать, с забором. А вот если привалит досками богатыря… Кстати, к доскам нужно прицениться. Сейчас мало кто в городе материал берет, наверняка подешевело…
Даша одернула себя. Война ведь. Что за люди — только дела на лад идут, так политика выпячивается. Ну, за что здесь воевать? Нефти нет, земли сколько угодно. Идиоты…
Откуда взялся пиратский Флот, было непонятно. Что им по океану не плавалось? Нет, вошли в Ону, поперлись вверх к Каннуту. Уже вроде произошли первые столкновения с пограничными заставами королевской стражи. Король не замедлил торжественно объявить войну наглым пришельцам. Говорили, что лазутчики пиратов подстрекают диких дарков к нападениям на горожан. За стенами, да и в городских кварталах действительно какой-то ужас творился. И трупоеды-йиены откуда-то повылазили, и прочие чудища. Даша сама их видела. В ответ горожане устраивали облавы на дарков, уже не сильно-то разбираясь, кто там дикий, а кто мирный. Вот — даже Мину приходится в доме отсиживаться.
После объявления войны часть войск выступила в поход. Ушла армия вниз по Оне, дабы не дать пиратам пройти мели у Сожженных башен. Командовал экспедиционным корпусом принц Берн. К корпусу примкнул сильный отряд из союзного Калатера. Даша успела вдоволь налюбоваться на бело-голубые цвета формы воинов города, стоящего где-то далеко на юго-востоке. Дисциплинированные солдаты, этого не отнять. И вид боевой, и к женщинам не пристают. С расхлябанным воинством Каннута никакого сравнения. Раньше Каннут с Калатером враждовали, но теперь припекло — объединились против общего врага-оккупанта.
Корпус принца Берна отправился в поход на спешно собранной многочисленной флотилии барок, и с тех пор наступила непонятная тишина. Даша понимала, что ни радио, ни телевидение ежедневных сводок о ходе героических военных действий передавать не будет, но уж такое вопиющее отсутствие новостей выглядело странно. В городе продолжали увлеченно охотиться на дарков-людоедов, хотя нападения на горожан почти прекратились. Эле ворчала, критикуя неразумные действия короля. По мнению хозяйки, совершенно незачем было тащиться куда-то, дробя силы. Вряд ли пираты рискнут подняться до самого Каннута. А если и рискнут, разгромить их у стен города будет куда легче, чем биться на неукрепленных берегах реки в двадцати днях пути от столицы.
Даша по поводу действий войск никакого особого мнения не имела. В стратегии девушка не разбиралась, военного опыта не имела. Тот случай… Тот случай вспоминать не хотелось. Своя-то разборка была. Личная. И то, что нож у пояса висит, ни о чем не говорит. Это для хозяйства. Конечно, если прижмет… Мы тоже кое-что умеем.
Ужас, и что за мысли сегодня такие? Нервничать чего-то начала. Пока война далеко. Рассосется. В конце концов, Каннут — огромный город. Кто на такие стены покусится?
Даша не без оснований полагала, что нервничает не из-за какой-то там гипотетической войны. Слоеное тесто — довольно смелый эксперимент. Противень бы хороший…
Пока все шло хорошо. Начинка вот благоухать начала…
Как раз и хозяйка со службы пришла. Мин, спешно убравший инструмент, заглянул: значит, прилично пахнет. Очень даже прилично…
— Ага, пообедаем, а потом… — Эле на полуслове повернулась к улице и замерла. У Мина на макушке шерсть встала дыбом. На улице раздавался непривычный шум: звяканье боевого железа, стук копыт. В калитку крепко ударили:
— Хозяева, открывайте!
Эле мгновенно оказалась у забора, глянула в щель:
— Гвардейцы. И еще кто-то.
Такой бледной хозяйку Даша еще не видела.
Девушка облизнула внезапно пересохшие губы, прошептала:
— Идите. Я сама открою.
Эле неуверенно попятилась к дому. Полукровка исчез еще раньше.
Засов поднять Даша не успела — в калитку снова крепко грохнули.
— Поживее, хозяева. Не заставляйте благородную леди ждать.
Даша распахнула калитку и увидела перед носом кулак в кольчужной перчатке.
— Осторожнее, Кайер, перепугаешь девушку, — насмешливо сказал знакомый голос.
Гвардеец смущенно отдернул бронированную руку.
Мари улыбалась, глядя с высоты седла. Породистая белая кобыла смотрела на Дашу с тем же насмешливым интересом. Рядом с Мари на гнедой лошади сидела очень красивая темноволосая девушка. Дальше в тесноте узкой улицы сгрудилось четверо верховых гвардейцев.
«Вот соседям будет разговоров», — отстраненно подумала Даша.
— Лорд Кайер, соблаговолите подождать здесь, — сказала Мари и грациозно соскользнула с седла. Ее красавица подруга ловко перехватила повод белой кобылы.
Даша смотрела, как сестра идет к калитке. Красивая, безукоризненно стройная в полумужском костюме для верховой езды. Сколько «корон» могут стоить такие кружевные сапожки? Очень хотелось с треском захлопнуть дверь перед этим улыбающимся личиком. Только не поможет — вон их сколько, — вломятся.
— Можно мне войти? — радостно поинтересовалась Мари.
— Счастливы будем принять вашу милость. Могу я высказать нижайшую просьбу вашему героическому офицеру? — Даша повернулась к гвардейцу. — Соблаговолите не ломать дверь, милорд. Это не борт пиратского корабля — тут совсем легко открывается, стоит ручку приподнять.
Молодой офицер нахмурился. Мари заулыбалась еще лучезарнее. Даша пропустила ее во двор. Старшая сестра окинула дворик взглядом:
— Скромно, но чистенько. Значит, здесь и обитаешь?
— Ты поразительно догадлива.
Маша засмеялась:
— Ну, не хмурься. Я ужасно рада тебя видеть.
Даша позволила обнять себя за шею, чмокнуть в щеку. От Мари пахнуло Парижем. Даша и не представляла, что в Каннуте существует такая парфюмерия.
— Злишься? — шепнула сестричка, не отпуская шею Даши. — Зря. Я думала, ты догадалась, что у меня тогда просто не оставалось выбора. Мне ведь было так же сложно выжить, как и тебе.
— Я догадалась. Немного поплакала и все поняла. Зачем я вашей милости понадобилась?
— Все так строго? — Мари огорченно сдвинула тонкие бровки. — Я думала, ты будешь рада меня видеть.
— Да я просто непомерно счастлива, — Даша густо сплюнула под поленницу. Вышло отвратительно, но если бы не харкнула, от злости живот бы лопнул.
— Ну и манер ты от своих воров набралась, — укоризненно сказала старшая сестра. — Я понимаю, нелегкие времена у нас обеих были. Я ведь тебя едва отыскала. Если бы не инцидент в «Треснувшей ложке», тебя бы еще искали и искали. Незаметная ты у меня девочка. Хорошо еще, у тебя для этих мест глаза приметные. Дашка, ты на меня не обижайся. Я тебя очень люблю. Мне тяжело было. Я за тебя переживала. А теперь все наладится. Ты ведь даже похорошела в здешней атмосфере. Навоз, экологически чистые продукты, здоровый труд — ну, как на даче. Не злись. Пойдем в дом, побеседуем спокойно.
— Хочешь интерьер оценить? Нет там никакого интерьера.
— Ладно тебе, — знакомо надула губки Мари, — мне же интересно. И с хозяйкой я должна познакомиться. Мы же знаем, что твоя хозяйка дама непростая. Я прямо ахнула, когда узнала. Надо же, какое совпадение. Интересная у тебя жизнь — с чудищами сражаешься, с преступниками дружишь, бывшие фаворитки тебе поучительные истории рассказывают.
— Эле мне о прошлом ни слова не рассказывала.
— Жаль, наверное, тетке есть что вспомнить. Ладно, прошлое мы оставим в покое. Теперь мы с тобой будущее этой смешной страны сами творить будем. Разве не интересно?
— После смерти что прошлое, что будущее — разница невелика, — сказала Даша.
— Ты философией увлеклась? — удивилась старшая сестра. — Пойдем в дом. Глупо нам здесь, как школьницам, шептаться.
Даша неохотно открыла дверь. Полукровка наверняка сразу забился в хлев, в дом можно посторонних пускать.
Мари нагнула светловолосую голову, шагнула в полутьму, с любопытством огляделась.
— Добрый день, уважаемая леди Эле. Много о вас слышала. В замке до сих пор с прискорбием вспоминают тот печальный случай с вашим ранением. Большая трагедия для всех, кто знал вас в расцвете вашей карьеры.
— О, в замке всегда были незаслуженно добры ко мне, — голос Эле звучал хрипловато. Даша отчетливо слышала и злость, и совершенно не свойственный хозяйке страх.
— Не скромничайте, — Мари села на табурет, — такие женщины, как вы, — истинная драгоценность. Про вас ведь сказки рассказывают. К сожалению, королевский двор не проявил по отношению к вам должной чуткости. Думаю, мы попытаемся это исправить.
— Молодая леди слишком любезна, — пробормотала Эле. — Не стоит из-за меня беспокоить занятых людей. Сейчас война, столько неотложных забот. Я ни в чем не нуждаюсь. Рука зажила, я вполне обеспечиваю себя пропитанием.
— Вы выздоровели? Ой, мне об этом не рассказали. Я искренне счастлива слышать столь прекрасную новость, — Мари даже погладила выскобленную крышку стола. — Честно говоря, если бы я раньше узнала, что девочка находится под вашей опекой, я бы куда меньше беспокоилась. Как чудесно, что вы теперь здоровы. Про вашу руку рассказывали такие мрачные пещи.
— От подножия трона некоторых мелочей не разглядишь, — мрачно заметила Даша.
— Ты знаешь, где я обитаю? — удивилась сестра.
— Я полюбовалась, как ты красуешься в компании принца, лорда-констебля и первых дам двора. До тебя было шагов десять, — несколько преувеличила Даша. — Должна признать, ты выглядела на своем месте.
— И ты не подошла?! — возмущенно ахнула Мари.
— Ты была слишком занята. Как весь этот длинный год.
— Дашка! — старшая сестра тряхнула своими великолепными локонами. — Ну перестань! Когда я расскажу, что со мной было, ты поймешь. Со мной приключилась тысяча приключений, и большинство из них были вовсе не из приятных. Но я сейчас здесь, и не время мелочиться, вспоминать трудные времена. Теперь все пойдет как должно…
— Маша, ты какого хрена обо мне вспомнила? — тихо спросила младшая сестра. — Что тебе от меня нужно?
Мари кинула взгляд на молчащую хозяйку дома и вкрадчиво сказала:
— Ты мне не чужая. Верю, что ты обижена. Сознаю, что этому есть серьезные основания. Вижу, что ты стала еще упрямее. Сможешь все высказать мне наедине. Сможешь дать мне по морде. Но сейчас не время выяснять отношения. Сейчас, пока есть возможность, я могу действовать относительно свободно. В замке тебе подготовлена комната. Тебя ждут две служанки. Ты успокоишься, и мы поговорим начистоту. Знаешь, в замке довольно интересная и насыщенная жизнь.
— Жизнь при дворе совершенно не входит в мои планы, — равнодушно сказала Даша. — Я собираюсь найти подходящую ферму и заняться свиноводством.
Мари хихикнула:
— И это все? Не могла выдумать что-нибудь поостроумнее?
— При чем тут остроумие? — удивилась Даша. — Ты в своем замке просто не представляешь, насколько выгодным и увлекательным занятием может быть разведение свиней.
Мари склонила голову к плечу:
— Я ведь тебя знаю, ты почти и не шутишь. С ума сошла? У нас ведь в роду никаких колхозников-животноводов не было.
— Надо же когда-то к земле возвращаться?
— Спятила, — с ужасом пробормотала Мари.
— Это неважно, — с почти искренним равнодушием сказала Даша. — Понятия не имею, зачем я тебе понадобилась, но идти с тобой я и не подумаю. Прогибай под себя принцев и прочих благородных лордов. Мне с тобою не по пути.
— Понятно, — Мари притопнула сапожком по земляному полу. — Спорить потом будем. Сейчас просто пойдешь со мной. Носик не задирай, сейчас доступно обосную… — сестра перешла на родной язык, услышать который Даша уже не надеялась никогда. — Сестричка, перестань дурака валять. Ты мне нужна — умненькая, образованная, честная такая, какая ты есть на самом деле. В замке не так уж плохо. Нормально оденешься, умоешься, перестанешь вонять навозом. Такую экзотику, как воришки, я тебе предложить вряд ли смогу, но приличных мальчиков для постели подберем. Знаю я твои невеликие запросы. Ты мне действительно нужна, и выслушивать бредовые фантазии у меня нет ни времени, ни желания. Ты могла бы и окончательно избавиться от иллюзий за прошедший год. Хватит дурить. Я не желаю никому гадости делать. Но если ты упорствовать будешь, тебя возьмут под мышку и закинут на лошадь. Въедешь в замок как связанная сарделька. Этого хочешь? Да, тогда и твоей хозяйке придется последовать за нами. Вообще-то я ей благодарна, поэтому прикажу подыскать ей самую сухую и уютную тюремную камеру. Что бы там ни болтали про Амазонок-Перчаток, а тетке с пятерыми не справиться. Возраст не тот.
— Ты, Машка, окончательно ссучилась, — с трудом выговорила Даша. — Уже и заложников берешь?
— Да не хочу я никаких заложников брать, — с досадой сказала старшая сестра. — Что ты из меня чудовище делаешь? Ну, сука я и стерва — да. Я и раньше такой была. Мне нравится. Здесь разве другая девушка выжить может? Здесь же мамы с папой нет. Знаешь, как я скучаю? Пойдем, не глупи. Очень прошу, не заставляй меня гадости делать. Я тебя к твоей Эле скоро отпущу повидаться. С воришками, правда, тусоваться не получится — в замке господа с предрассудками, не поймут юмора. Пойдем, Дашка. Зачем нам постороннюю женщину вмешивать? Она-то при чем? Пойдем, а?
Даша кивнула. В глазах опять плыло. И когда ты, дурочка, плакать отучишься?
Мари радостно поднялась на ноги, отвязала от пояска кошелек:
— Эле, спасибо вам. Это не плата, я знаю, у вас отношения хорошие, прямо родственные. На это наймете служанку. В замке вас вспомнят, я уверена. А Ашу простите. И меня тоже.
Даша глянула на замершую Эле. Сестра потянула за руку:
— Пойдем, времени мало.

Черноволосая красавица молча вскинула Дашу в седло, посадила впереди себя. Сидеть боком оказалось очень неудобно. Эле показалась в калитке — высокая, ссутулившаяся. Даша не могла вымолвить ни слова на прощание.
— Вперед, лорд Кайер, — скомандовала Мари старшему гвардейцу. Обернулась к сестре: — Красивая была у тебя хозяйка. И не подумаешь что за тридцать. Ничего, через месяц и тебя никто не узнает, леди Аша…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Назвать вид из окна «живописным» было трудно: угол двора, зажатый каменной тесниной стен, тыльная сторона надвратной башни, двери караульного помещения. С высоты третьего этажа было отлично видно, как маялись бездельем караульные, одетые в черно-белые безрукавки-накидки замковой гвардии. Очевидно, всех более-менее толковых вояк забрал с собою принц Берн. Те, что ныне охраняли ворота замка, выглядели сонными мухами, запихнутыми в жаркие кожаные нагрудники. Стражи не слишком оживлялись, когда из замка кто-то выезжал. Клацали по мощеному двору подковы, лениво скрипели, открываясь, массивные, обитые железом створки ворот, и снова в Каннутском замке воцарялась тишина.
Королевский замок представлял собой вытянутый многоугольник стен, соединяющих квадратные мощные башни. Изнутри стены подпирали жилые и хозяйственные строения. Снаружи твердыню Каннута окаймляли каналы: Земляной канал с запада, Каменный с востока. С севера стену прикрывало широкое русло Оны. Здесь замковая стена выполняла роль усиленного фрагмента общегородской, порядком обветшавшей, стены. В сердце Каннутского замка высилась древняя Цитадель — практически равносторонний квадрат высоких стен с башнями по углам и мощнейшим донжоном в центре.
Даша сползла с подоконника. Что за тоска смертная в этом гнезде самодержавия? Вид на пустынную мостовую перед воротами, полоса голубого неба — вот и все развлечения. Конечно, можно еще считать въезжающих и выезжающих из королевской твердыни гостей, только к чему это? Редкие всадники — это не танки и даже не боевые слоны. Да и сама Даша не шпионка.
Собственно, в этом и заключается главный вопрос. Кто ты, дева, томящаяся взаперти? Пленница, заложница, невольная гостья или будущая соучастница?
Благородной господской жизнью Даша изводилась уже второй день. Просторная комната, два окна с видом на замковые ворота. Ванная, уборная. Уборная — вау! — это нечто! Видимо, к дизайну приложили руку люди, слегка осведомленные о сантехнических удобствах будущих веков. Может, лично ее сиятельство Машка проект утверждала, может, еще кто-то из безвестных «пришлых». Последние дни здорово спутали Дашины представления об исторических эпохах. Здесь в сортире красовался рулон желтоватой, но чрезвычайно похожей на настоящую туалетной бумаги. С ума сойти! О подобной роскоши Даша за год пребывания в Каннуте и слыхом не слыхивала.
Во дворе снова зацокали подковы, кто-то в очередной раз покидал замок. Странно. Людей в замке как после эпидемии. Понятно, война идет. Но король на месте, в смысле — на троне, сидит. Властвует. Должна же какая-то общественная жизнь бурлить? Ну, если не бурлить, то хоть побулькивать.
Даша надула губы и взяла с подноса яблоко. Кто бы мог подумать, что в королевском замке с тоски сдохнуть можно? Сиди здесь в одиночестве, думами мучайся. Дверь в наружную галерею заперта, дверь, ведущая в Машкины покои, тоже заперта. После того как обед подали, ни звука извне не доносится.
Начиналось заключение куда веселее.

Прибыла Даша в свою тюрьму под вечер.
— Быстренько в ванную! — скомандовала любимая сестрица. — Отмывайся, Дашка, переодевайся, и ужинать будем. Мне нужно будет потом уйти, а ты наверняка реветь примешься. Я тебя, плаксу, знаю.
Даша не возражала. Умыться и успокоиться не помешает. Сидеть на луке седла — занятие крайне утомительное. К тому же от объятий всадницы Даше было не по себе. Странная подруга у Машки — красивая, молчаливая. Вроде ничего не делала, только придерживала в седле, а щеки у Даши до сих пор горели. Мысли какие-то нездоровые, прямо стыдно.
Ванна оказалась настоящей — из зеленоватого камня, объемом не меньше чем на двух человек. И горячей воды налито до краев. Чистая вода с ароматным маслом остролистого лотоса. Роскошь. Даша по своему банному опыту знала, сколько такое удовольствие стоит. А здесь еще и на третий этаж воду таскали. Да, неплохо устроилась сестрица.
Даша принялась неуверенно расшнуровывать ворот платья. Рядом возилась рослая служанка, раскладывала полотенца. Уходить прислуга явно не собиралась. При ней купаться придется?
В ванную комнату заглянула Мари:
— Ты стесняешься? Бэб я могу отослать. Но, вообще-то, она тебе спинку потрет и воды сольет. Она у нас тетенька умная и тактичная. Тебя, после прозябания в свином гетто, долго придется в порядок приводить. Ты не стесняйся.
— Я не стесняюсь, — пробормотала Даша, сбрасывая платье.
— Повзрослела, — одобрительно заметила сестра. — Уже без слез смотреть можно. Неужели романы с криминалом так благотворно на фигуре сказываются?
Даша промолчала. Сесть в ванну было приятно. Ароматная вода оказалась в меру горячей. Полированный мрамор приятно ласкал кожу. Сколько же такое удовольствие в «коронах» потянет?
— Да ты не дуйся, — засмеялась Мари. — Я твоими личными делами интересоваться и не думала. Мне доложили в самых общих чертах. Что было, то прошло. Теперь новая жизнь начинается. Вот, — сестра поставила на край ванны блюдо с персиками, — ты всегда в воде что-нибудь пожевать любила.
Машка изрекла еще какую-то глупость и вышла. Времени у благородной леди не хватает. Это хорошо. Смыться будет легче.
Никаких колебаний на этот счет Даша не испытывала. Поняла, что убежит, еще когда стерва Машка вынудила в замок ехать. Фига с два вы заставите человека жить там, где он не желает. Человек, между прочим, выкормил самого большого кабана в Западном углу. Человек, между прочим, двух обидчиков собственной рукой прирезал. А ванна, да личная комната… Все это хорошо — переживем, глазом не моргнем, себя не выдадим…
Персик был сочный, но какой-то несладкий. На берегу реки фрукты куда вкуснее казались. Особенно когда на покупку лакомства можешь выкроить единственный медный «щиток».
Даша, причмокивая, ссасывала персиковый сок. Милостиво подставляла ногу. Ступня покоилась в крупных красивых руках Бэб. Служанка осторожно работала ножничками. С ногтями у Даши все было в порядке — небось у самой руки имеются. Но ножом, да грубыми ножницами, настоящий педикюр не сделаешь. Пусть работает. Интересно, эта рослая тетка — личная служанка Машки? Опыт чувствуется. В банях таких мастериц ценят. Чем-то эта Бэб бывшую Перчатку напоминает. Возрастом и даже лицом. Черты правильные, но красивыми их не позволяет назвать некоторая незавершенность. Чуть-чуть яркости, краски… Ну, Мари не позволит никаких намеков на конкуренцию. Хотя черноволосая подружка у сестры — это что-то новенькое. Раньше, в досмертном мире, Машка таких красавиц и на дух не переносила. Все меняется.
Бэб перешла к рукам девушки. Даше пришлось сполоснуть от сока пальцы, прежде чем подать ладошку служанке. И щеточка, и инструменты — почти как в салоне на Большой Ордынке, куда всегда ездила мама. Стало грустно. Много чего Машка успела — и в замке обосноваться, и настоящей секс-бомбой стать, и прислугу идеальную в Средневековье подыскать. Только вот родной сестрой перестала быть.
В глазах предательски защипало. Вот же свинство, прости, покойный Вас-Вас. Нужно удержаться. Ты девушка глупая, наивная, сейчас обязана тупо жизни радоваться.
— Позволите? — в руках Бэб блестела бритва.
Ой, интимную прическу предлагают? Ну, да, Машка всю жизнь непримиримо ненавидела «атавистическую волосатость». Ну и ладно. Даша приподнялась из воды, положила одну ногу на приятно прохладный мрамор.
— Вы очень юная, — тихо заметила Бэб.
— Я повзрослею, — пробормотала Даша и взяла с подноса еще персик.
Служанка кинула острый взгляд:
— Я сказала — юная, но не ребенок. Вы очень привлекательная женщина, моя леди.
— Хм, и лесть я люблю, — признала Даша, невольно замирая под прикосновениями острой стали.
— У вас удивительные глаза, — мурлыкала служанка, — и вы очень стройная. Только откуда столько синяков? Вас били?
— Вот еще. Просто я люблю экстремальный спорт. С дубинками.
Бэб недоуменно вскинула брови:
— Простите, моя леди?
— Ах, неважно, — Даша с облегчением опустилась в воду. Почему-то прикосновения острой бритвы и горячих пальцев служанки тревожили одинаково. И взгляд у бабы казался слишком знающим.
— Эй, хватит расслабляться, — в дверях стояла улыбающаяся Мари. — Тобой еще попозже займутся. А сейчас живо ужинать. Мне уходить нужно, а мы толком и не поговорили.
За столом Даша сидела в длинном халате. Одежку пожертвовала Мари, и чувствовать себя в чужом душистом наряде из роскошного серебристо-черного шелка было странно. Даша чувствовала себя то ли умирающей, то ли рождающейся заново. Все было очень странно. Ужинали без слуг. Мари сидела рядом и без устали болтала. В основном жаловалась на глупую войну, на хаос и бардак из-за отсутствия лучших людей королевства. Даша даже не пыталась уловить что-то полезное среди массы незнакомых имен и заумных тонкостей замковой жизни. Смущала сидящая напротив черноволосая подруга Машки. Миндалевидные черные глаза не отрываясь разглядывали Дашу. Оценивали, ощупывали так тщательно, что у Даши закрались нехорошие мысли о каннибализме. Очень красивая у сестры подруга. И почему-то пугающая. Может, потому, что не произнесла за едой ни слова. Ресницы такие, что тень ложится в полщеки. Алые, тонкие, неистово чувственные губы. Необыкновенный овал лица. До неестественности густые локоны вольно падают на плечи. Легкое платье открывало бы чересчур много, но положение спасают украшения. По большому счету, такое количество серебра вполне может заменить доспехи. Смотреть в непроницаемо черные глаза было тяжко — Даша больше глазела на узкие кисти красавицы. Вилку жутковатая брюнетка держала небрежно и опасно. Как стилет. Но дело было даже не в этом — в изящных руках, отягощенных перстнями и браслетами, было что-то неправильное. Что-то, что мешало спокойно думать.
Стараясь сдержать панику, Даша расправлялась с крылышком голубя. Ужин был легким. И птичка, и овощной гарнир оказались потрясающе вкусны, но… Как бы это сказать? На диете они здесь, что ли? Даша предпочла бы порцию пощедрее. Хотя и этой бы не подавиться…
Мизинца нет. Вот в чем дело. Такая красотка черноглазая и… Нет, не так — обоих мизинцев нет. Четырехпалые ладони, под украшениями сразу и не разглядишь. Значит, она…
— Что ты замерла? — Машка похлопала сестру по плечу. — Я тебя просвещаю, приобщаю к местной жизни, а ты в каких небесах витаешь? Тебе теперь в замке жить. Уясняй обстановку.
— Я слушаю, — пролепетала Даша. — Только неудобно. Мы смотрим друг на друга, и не знакомы. Ты бы не могла меня своей подруге представить?
— Разглядела? — Маша засмеялась. — Молодец, многие так и не могут сообразить. Значит, от слова «дарк» в истерику не впадешь? Я знала, что ты у меня умненькая и вовсе не расистка. Эту девушку зовут — Врид.
— Очень приятно, — выдавила из себя Даша. — Вы ведь не немая?
Черноволосая улыбнулась. Снисходительно и насмешливо. Даша такого отношения к себе очень не любила.
— Не сердись на Врид, — засмеялась Мари. — Я ее попросила помолчать и не пугать тебя. Но ты стала за время своей дикарской жизни куда смелее. Думаю, Врид может с тобой поздороваться.
— Не всем нравится, когда мы разговариваем, — сказала девушка-дарк.
Даша ошеломленно заморгала. Манера Врид разговаривать производила шокирующее впечатление. Низкий, вибрирующий голос напоминал шипение огромной ящерицы. Но главное — за ровными белоснежными зубками мелькнул совершенно жуткий язык — ярко-малиновый, гораздо длиннее человеческого, и определенно раздвоенный. Язык-жало большой змеи. Или беса, которого в досмертном мире принято именовать чертом. Бесовка-чертовка.
— О! — сказала Даша. — Надеюсь, вы не слишком часто его прикусываете? Ой, простите, я глупость спросила.
И Машка, и диковинная Врид засмеялись. Девушка-дарк смеялась, не размыкая ярких губ, и выглядела обычно — необычно красивой девицей. Машка смеялась, как будто сидела с подружками в обычном московском кафе. Как это давно было. Только Машкино бесстыдство с тех пор в неприкосновенности и сохранилось.
— Забавная девочка, — сказала Врид. — Помнится, ты, Мари, в первый раз реагировала чуть иначе.
— О, да! — согласилась Маша. — Вы меня тогда порядком напугали. Ну, Дашка, ты даешь. Я уж там, в вашем сарае, расстроилась. Вижу, слезы у тебя вот-вот потекут. Думаю — совершенно моя ранимая сестричка не изменилась. И как выжить умудрилась?
— Ты за меня не беспокойся, — заверила Даша. — Я теперь и на Луне выживу. «Опыт, сын ошибок трудных, и гений — парадоксов дух». Странно, что цитаты здесь так помогают, правда, Маш? А вы, Врид, потрясающе на обычную женщину похожи. Я имею в виду на человеческую. Так-то вы фантастически красивая. Разве что с Машей сравниться можете.
— Ой, Дашка, льстишь ты неумело, — Мари погрозила пальцем. — Кое-чему тебе еще учиться и учиться. С паириками ни одной человеческой женщине не сравниться.
— Сравниться, — возразила черноволосая дарк, глядя на Мари.
Дашу поразило странное выражение, промелькнувшее на лице красавицы. Так на саму Дашу в последнее время частенько смотрел лохматый. Странно, что и Машка, циничная и бесстыдная, смотрела на черноволосую подругу с очень похожей нежностью.
Даша моментально почувствовала себя совершенно лишней. Даже как-то неудобно. Сидишь, двум красивым созданиям мешаешь общаться. Даром что сама в гости не напрашивалась. Удирать нужно. Только не сейчас.
— Значит, вы — паирика? — великосветским тоном поинтересовалась Даша и принялась вилкой гонять по тарелке ломтик голубятины. — К сожалению, никогда не слыхала. Вы из диких или из мирных будете?
Красавицы перестали согревать взглядами друг друга, с некоторым недоумением взглянули на юную сотрапезницу.
— Думаю, мы дикие, но не совсем, — насмешливо прошипела Врид. — Нас слишком мало, чтобы люди на нас ярлык с оценкой навесили.
— Конечно, — Даша с готовностью кивнула, — вы от людей совсем не отличаетесь. Я когда с вами ехала, совершенно ни о чем не заподозрила.
Черноволосая паирика издала смешок, снова мелькнул окаянный язык:
— Я тебя, Аша, в первый раз здесь за столом увидела. Ты с Даум сюда ехала. Люди нас редко различают.
— Правда? — Даша с восхищением посмотрела на паирику. — А мне-то все кажется, почему у вас волосы длиннее стали? Вы, наверное, сестры?
— Мы родственницы, — сдержанно сказала Врид.
— Даш, а Даш, — Мари оперлась локотками о стол и с глубоким интересом рассматривала сестру, — ты кому мозги дуришь? Ты и наивненькая была, и трусливенькая, но уж дурочкой я тебя никогда не называла. Что ты нам зубки пытаешься заговорить? Знаешь, Врид, а моя сестричка очень догадливой стала. И свои собственные интриги плести вознамерилась. Дашка, ты удрать собралась, правда?
— Зачем? — паирика посмотрела Даше в глаза, и от этого взгляда начала кружиться голова. — С нами, Аша, хорошо. Разве нет?
Даша стиснула вилку. До чего же красивая тварь. Наплевать, что змея, наплевать, что явно гипнотизирует-очаровывает. Красивая.
— Перестань, Врид, — Мари взяла четырехпалую кисть подруги, — пусть по-честному будет, без магии. Она мне сестра. Хочу, чтобы поняла.
Паирика встряхнула головой, рассыпая черные локоны:
— Без магии. Твоя сестра слишком на тебя похожа. Жаркая.
— Это вы бросьте! — возмутилась Машка, очаровательно оттопырила нижнюю губу и хихикнула: — Дашка, немедленно перестань всякие неприличности думать! И что такое с тобой сделали эти воришки? И ты, Врид, перестань на малышку так смотреть. Пусть в себя придет. Сними с нее чары.
Паирика пересела на стул рядом с Дашей, бережно взяла за запястье. Девушка чуть не шарахнулась, — казалось, стоит змее тронуть, и сама Даша выкинет что-то бесстыдное, от чего потом всю жизнь мучиться будешь. Но прикосновение странным образом сняло то тяжелое и жаркое чувство, от которого так напряглись ноги. Рука у черноволосой была приятная, теплая, почти дружеская. С другой стороны села Мари, погладила по волосам:
— Что ты, малыш? Не психуй.
— Вы меня пугаете, — совершенно искренне пожаловалась Даша. — Не нужно так делать.
— Все-все. Это случайно. Ты просто Врид симпатична, — Мари чмокнула сестру в щеку. — Потом объясним, не волнуйся.
Даше хотелось заскулить. «Не волнуйся» — да?! Стало легче, но необъяснимое желание — пусть и черноволосая дарк поцелует в другую щеку, хотя бы и по-сестрински — никуда не делось. Вот он, ужас-то. Неужели Костяк это ощущение и называет «желанием»? Так и спятить можно. Была бы ты парнем, давно бы штаны порвались.
— Дашка, в себя приди! — приказала Маша. — Откуда такой темперамент?
— В голубях сухого фенне много, — прошипела Врид. — Ты же любишь, когда много кладут. Дитя не привыкло.
— Вечно что-нибудь у нас приключится, — Машка выругалась и хихикнула. — Даша, водички попей. И давай о делах поговорим.

Машка говорила тихо, обнимала за плечи. Черноволосая дарк сидела рядом, колено ее касалось колена Даши, и это было так приятно, что временами девушка почти не осознавала, о чем рассказывает сестра. Покой, умиротворение, лишь на дне пряталось возбуждение. Как свинья, устроившаяся в самой уютной липкой луже.
Даша слушала, а мысли улетали к покойному Вас-Васу, к Эле, к непочиненной крыше дома. К лохматому. И почему-то к огромной постели в соседней спальне. К чудовищу змеязыкому, что рядом сидит. Ой, быстрее опять к свиньям. Мысли циркулировали по короткому кругу, но странным образом уже не мешали слушать.
У Машки имелись обширные планы. Даша была нужна в замке. Именно такая как есть — неопытная, наивная, не знающая никого из первых лиц королевства и, соответственно, неизвестная им. Нужна в качестве приближенной служанки, наперсницы, компаньонки. Есть такая дама — леди Эрнмас. Сейчас она прихворнула, лежит в своих покоях, тоскует. Развлекать ее — работа скучная, но необременительная. Привередничать леди Эрнмас не будет. С ней договорено.
— Перескажешь ей «Му-Му», она до глубины души проникнется, — Машка жизнерадостно хихикнула. — Леди Эрнмас — тетка неплохая. Я тебя к какой-нибудь старой вонючке не подсуну.
— А за кем я шпионить должна? — вяло поинтересовалась Даша.
— Присматривать, — поправила сестра. — Леди Эрнмас в Большой башне обитает. Там еще ее прапрадедушка жил. Практически это их фамильные апартаменты. Из окна отличный вид на Гостевую башню. Там сейчас лорд Дагда гостит, со своей свитой. Слышала про такого? Здоровье у лорда-регента неважное. Даже с войском не пошел, в замке остался, сидеть у нас на шее. И очень нехорошими делами он занят, — с очевидным негодованием закончила Мари.
— А что я заметить могу? — изумленно спросила Даша. — Он что, свои тайные документы перед окном сушит? Тогда мне телескоп нужен.
Выяснилось, что заботой о секретных документах и профессиональной слежкой уже занята уйма людей. По большому счету, все, кто остался в замке, выполняли двойные обязанности. Вот только ничего путного пока выследить не удалось. Вместе с лордом Дагда в замке остались не больше двух десятков его людей. Устроить переворот со столь ничтожными силами гость явно не в силах. Из Гостевой башни лорд практически не выходил, Стены Цитадели вообще не покидал. Лечился. С ним осталось два личных врача и какой-то колдун. Двое слуг, через день отправлявшиеся на рынок, действительно покупали только травы и кое-что из продуктов. За ними следовал целый хвост шпионов, но ничего подозрительного замечено не было. Изредка лорд Дагда встречался с королем. По-стариковски беседовали, обменивались впечатлениями о своих бесконечных болячках и обсуждали последние новости о ходе боевых действий. От экспедиционного корпуса донесения поступали редкие и невразумительные. Последние дней десять известий от принца Берна вообще не приходило.
— Я не поняла, — жалобно призналась Даша. — Что здесь подозрительного? Сидит старый хрыч, ждет известий. Если никто ничего опасного не заметил, неужели я замечу?
— Дашка, ты не дура, но и мы тебя не глупее, — сердито прошептала сестра. — Он замышляет что-то. Я чувствую. Это такая хитрозадая скотина, Черчилль и Берия ему и в подметки не годятся. Говорит — заслушаться можно. И, кроме того…
— В Гостевой башне — магия, — прошептала Врид. — Много и каждый день.
— Паирики умеют колдовать? — спросила Даша, вздрагивая. От низкого голоса черноволосой дарки снова побежали мурашки по коже.
— Мы умеем. Немного. Но там другая магия, — пояснила красавица. — Нам не понять.
— Я-то что могу? — жалобно спросила Даша. — Я и мага-то живого никогда не видела.
— Смотреть можешь, — дружно прошептали красавицы в оба уха.
Даша затрепетала. Вот уж никогда не думала, что сидеть между двумя бабами будет так… странно.
— Дашка, ты можешь заметить то, что никто не поймет, — прошептала сестра. — Револьвер, телефон, рацию, бомбу. Пулемет или баллон с ядовитым газом.
Даша замерла. Так… Допустим, лорд Дагда действительно из «пришлых». Об этом еще доктор Дуллитл говорил. Ну, пушку он какую-нибудь изобрести мог. Самопал какой-нибудь. Но телефон или рацию?!
— Рот закрой, — посоветовала сестра. — Не мы одни сюда из другого мира свалились. Можешь в такое поверить?
— С трудом, — пролепетала Даша.
Куда нам, тупеньким, верить? Мы же в хирургических операциях не ассистировали, с отставным полковым врачом коньяк не нюхали.
— Я поняла, буду следить, — Даша покосилась на сестру. — Маш, а вы с Врид теперь Перчатки, да?
— Ну, ты додумалась, — Мари засмеялась. — Время Перчаток давно прошло. Мы не идиотки. Жирные задницы, что на тронах штаны протирают, своими телами закрывать не станем. Нам собственные шкурки дороже. Но мы верноподданные. Очень-очень. В Каннуте жить неплохо. Правда, Врид? Спокойно и перспективы есть. При короле неплохо, а когда наш Берн трон займет, еще лучше будет. Он мужчина достойный.
На подмигивание сестры Даша отреагировала слабо. Да идите вы со своими королями, регентами и прочими идиотами… Нашли чекистку. Пообещать можно многое. Но обещать не значит жениться, как говорил один противный шофер с папиной работы. В XXI веке к заплесневелым монархиям всерьез ни один нормальный человек относиться не станет. Главное — из замка выбраться, пусть потом по всему городу ищут.
— Дашенька, ты, сестричка, всякие глупости из головы выкинь, — вкрадчиво посоветовала Мари. — Я же по твоим глазам все равно что по страницам «Вог» читаю. Не нужно от нас удирать. И нам заботы доставишь, и тебе неприятно будет, когда отыщем. Мы хоть и не сказочные Перчатки, но на нас люди принца без всяких шуток работают. Давай-ка вместе о спокойствии в Каннуте позаботимся. И свои попочки защитим. А потом, если тебе в замке не понравится, я тебе дом в городе куплю.
— В замке круто, — пробормотала Даша. — Только я еще не привыкла.
— Лгунья ты, — грустно сказала Мари. — Все на меня обиду держишь.
В дверь коротко забарабанили, и на пороге появилась очаровательная женщина.
— Пошли, уже опаздываем.
Еще одна паирика. Теперь Даша сразу их отличала. Эта будет постарше и Врид, и той ее близняшки по имени Даум. Эта, наверное, даже красивее — такой роскошной длинной стрижки в старом мире и не увидишь. А губы — просто бесподобны.
— Ждет нас? — спросила Мари, вскакивая из-за стола.
— Не знаю, — сказала пришелица, с откровенным интересом разглядывая Дашу. — Ты сестричка, да? — красавица машинально облизнула губы. Движение раздвоенного языка произвело столь шокирующее впечатление, что Даша опять замерла, как загипнотизированный кролик. Старшая паирика тихо засмеялась.
— Пошли, не сейчас, — напомнила Врид, пряча в рукава платья длинные стилеты.
— Дашка, сиди смирно, — торопливо приказала Мари, набрасывая на волосы черный шелковый шарф. — Дверь будет заперта. Это для нашего общего спокойствия. Не балуйся. Если до утра не вернемся, тебя Бэб завтраком накормит. Будь умненькой. А сейчас марш к себе…

* * *

Ночь Даша провела на удивление беспокойную. Кровать была мягка и просторна, великолепные простыни ничем не уступали постельному белью из досмертного мира. За тончайший полог, колышущийся над кроватью, не проникала мошка с близкой реки. Только заснуть никак не удавалось. Жарко, беспокойно. Даша давно уже лежала обнаженная — сорочку из тонкого розового шелка стянула с взмокшего тела и швырнула на пол. Но от собственной обнаженности было еще беспокойнее.
Даша просыпалась, должно быть, раз сто. Волосы слиплись, от тоски и возбуждения ныли ноги и живот. Девушка сползала с высокой постели, шлепала босыми ногами по циновкам, пила неприятно теплый апельсиновый сок. За узкими окнами привычно вскрикивали желтяки — силуэты маленьких ночных попугаев мелькали над башнями. Темнела каменная теснина у ворот. Покачивался одинокий фонарь над дверью караулки. Замок вымер, весь мир вымер, осталась только неуравновешенная Дарья Георгиевна со своими страхами и необузданными фантазиями. Кошмар. Даша сидела на стуле, пила сок. Тело медленно остывало. Хотелось привычного кисленького компота. И еще хотелось совсем непривычных вещей. В голове крутились обрывки непристойных сцен, что довелось видеть в жизни. Оказалось, просто уйма дряни в памяти застряла. Все гадости, начиная от паршивых нелицензионных DVD и кончая куда более реалистическими звуками, доносящимися из-за занавески, в памятной гостиничной комнате, разделенной с неунывающей многоопытной Донной. Хотелось. Хотелось кого-нибудь в постель. Почти все равно кого, хотя перегревшейся голове мерещились и определенные кандидатуры. Одни пугали почти до тошноты. За другую кандидатуру, за глупого дурного лохматого, так и хотелось уцепиться. Лечь под него, обхватить руками и ногами, пусть успокоит. Дурак дурной. На губах плыл вкус его поцелуев, запах сыромятной кожи щекотал ноздри. Похоть. Ой, до смерти околдовали! Даша старалась не стонать. За дверью, в покоях Мари, стояла мертвая тишина. Тишина была и за другой дверью, в коридоре-галерее. Во всем мире остались только попугаи. И обезумевшая от похоти девка.
Даша шла в ванную комнату, плескала на пылающую кожу воду из таза. Теплая вода, горячее тело. Потом девушка сидела под дверью в покои Мари. Там комнаты просторнее. Там прохладнее. Там кровать размером с ринг. Как они на этом ложе, все сразу или… Может быть, уже вернулись? Ой, сучка Машка. Сучка, сучка, сучка!!!
Хотелось скрести ногтями дверь.

* * *

— Госпожа Аша, вы еще спите?
Даша забарахталась, выбираясь из липкого сна. За туманом полога маячила чья-то фигура. Кто? Что? Ну да — Бэб. Служанка.
Даша с облегчением села, прижимая к груди простыню, хрипло сообщила:
— Я проснулась.
— Простите, моя леди, — сказала смутная Бэб. — Завтрак ждет, и все для умывания готово. Сорочку вам подать?
Даша с облегчением схватила просунутую за полог рубашку. Тело остыть не успело — розовый шелк лег на кожу тяжело, как шерстяной свитер.

Когда умытая и слегка посвежевшая Даша сидела за столом и впихивала в себя довольно безвкусный омлет, Бэб сочувственно спросила:
— Плохо спали, моя леди?
Даша бросила на служанку подозрительный взгляд. Знает что-то или просто так ляпнула?
— Тяжелые ночи, — пояснила Бэб, ловко застилая постель. — Я сама толком не спала. На кухне говорят — во всем магия виновата. Воздух от нее тяжелый. Это все дарки. Под самыми стенами бродят. Говорят, йиены снова в стаи собираются.
Даша неопределенно дернула плечом. Вот уж про кого, а про йиен за ночь ни разу не вспомнила. Да и вообще не головой думала. Мерзко. По правде говоря, та бурная ночь во дворе «Треснувшей ложки» сейчас едва ли не отдыхом казалась. Подумаешь, с тухлым трупоедом обнималась. В этой спальне по части объятий и не такое в голову лезло. Ладно, сейчас за узкими окнами сияет солнце. В голове — относительная трезвость. Нужно о будущем думать и о том, как удрать отсюда побыстрее.
Поболтать с Бэб оказалось довольно полезно. Служанка была в курсе последних событий в замке. Пока новоявленная леди завтракала, обсуждали модные новинки. Даша, не без некоторого удовольствия, поняла, что полностью улавливает, о чем идет речь. Здешний генератор модных тенденций проживал в соседних комнатах, и Бэб весьма гордилась, что одной из первых узнает о последних нововведениях по части одежды и причесок. Даша уяснила, насколько ответственная роль отведена сестрице в жизни замка. Да, Машка, конечно, отъявленная сука, но без нее благородные дамы Каннута наверняка с тоски зачахнут. Легкомысленная Машка — двигатель прогресса. Обхохочешься. Хотя Мари уже не такая легкомысленная. Она и эти… Даша почувствовала, как мгновенно обдало жаром бедра. Пришлось полностью сосредоточиться на болтовне со служанкой.
Бэб тактично предложила юной госпоже подровнять волосы, и Даша охотно согласилась. Служанка ловко щелкала ножницами, рассказывала о короле и принце Берне. Даша слушала и запоминала — пригодится. За стенами замка о короле никто ничего толком не знал. Горожан дела двора как-то и не очень интересовали. Возможно, в Центральной господской части города дело обстояло и иначе, там политикой должны больше увлекаться. Вот живешь в одном не таком уж большом городе, а как будто в разных мирах. Костяку интересно будет про замок узнать. И другим «деловым» тоже стоит рассказать. Ресничка теперь свое место будет знать. Эле, наверное, станет расспрашивать, что в замке изменилось. Она же вроде местная. Может быть, в этих самых комнатах и жила. Нет, Перчатки безотлучно при принце находились, — значит, в самой Цитадели обитали.
Платье оказалось вполне ничего — скромное, но материя куда получше, чем Даша могла себе позволить даже в самых радужных мечтах. За такой наряд придется пять Вас-Васов откормить и продать. Конечно, талия слегка заужена — дышать сложно. Хорошо, что Машка корсеты в моду ввести не додумалась. Позадыхались бы дамы в такой жаре.
Даша покрутилась перед зеркалом. Подстриженные волосы блестят. Бэб после мытья втерла в них какой-то бальзам. Сказала — дико дорогой, самый что ни на есть магический. Ну, пока прическа выглядит неплохо. Волосы сзади подстрижены высоко, как принято в досмертном мире. Платье сидит прекрасно, с размерами Машка всегда угадывала стопроцентно. Мягкие расшитые туфельки уютно облегают ступни. В такой обуви с ведрами к колодцу не попрешься, но по замку гулять в самый раз. Значит, компаньонка и шпионка? Как же, держите карман шире. Дайте только за дверь выбраться без шума.
К Эле идти будет нельзя. Нужно без «хвоста» добраться до «Треснувшей ложки», но внутрь не заходить. Перехватить кого-нибудь из своих, пусть передадут весточку Костяку. Придется отсиживаться на Пустых хуторах. Лохматый сумеет все толково объяснить Эле. Через три-четыре месяца шум уляжется, тогда можно будет и в город вернуться.
А платье оставим для торжественных случаев. В Западном углу такому наряду все женское население позавидует.
Даша снова полюбовалась на себя в зеркало, поправила шнуровку на узком вырезе. Между прочим, очень даже ничего девушка. Хорошенькая. Слегка декадентский типаж, но здесь таких выражений никто не знает, и смущаться нечему. Жаль, с собой такое здоровенное зеркало прихватить не удастся. Ой, кое-кто уже совсем как лохматый рассуждает. Воровская подружка.

Бэб принесла поднос с обедом. Овощное пюре, нежнейший кусочек рыбы, поджаренный хлеб, вафельные трубочки, начиненные легким сыром. Даша попросила служанку посидеть рядом, съесть пару вафель. Разговаривали о новостях из города. Сегодня про диких дарков болтали столько, что и вовсе не верилось в правдоподобность слухов. Вроде в городе дарков прячется уже больше, чем людей. Все караулы усилены, даже королевские гвардейцы район Центрального города патрулируют. Хорошо, что в замке все спокойно.
Даша старалась не смотреть на связку ключей на поясе Бэб. Двинуть кувшином по затылку — и вот она, свобода. Со служанкой будет нетрудно, она хоть и выше ростом, да вряд ли ее отставная Перчатка приемам нападения учила. Только жалко. Пока Бэб была девушке симпатична — доброжелательная, каждый раз извиняется, когда дверь запирает. Сгноит Машка потом невинную прислугу. Сурова Мария Георгиевна ныне, даром что все время улыбкой сияет.
Попробуем покинуть замок без насилия. Вот только как за ворота выйти? Полукровка как-то упоминал, что прятался в замке. Хвалился, что шныряет через стены свободно. Ну, на то он и Минимум. А ты, Дарья, отрастила себе фигуру громоздкую, не в меру темпераментную. Фу…
…— Между Бобовой улицей и Пристанями все проулки перегородили, — рассказывала Бэб, — и всю ночь костры жгли. А перед самым рассветом на охрану два хобия выскочили. Шесть человек в клочья порвали. Ни копья, ни рогатки-заграждения не помогли. Что толку охранять, когда в каждой щели кто-то из диких дарков зубы скалит, норовит на спину человеку прыгнуть?
— Преувеличивают, наверное, — возразила Даша. — От Бобовой улицы до Пристаней шагать устанешь. Да еще Каменный канал рядом. Где там все перегородить? Сплетни одни.
— Может быть, — слегка смутившись, согласилась Бэб. — Я у Пристаней всего один раз была. Все равно страшно. Мы хоть и за стенами, да ведь войск в замке почти не осталось. Кто нас защищать будет, если дарки в замок сунутся?
— Беспокойное время, — вежливо кивнула Даша.
Ха, тоже тема для беспокойства. В Западном углу вообще никакой охраны нет. Стражники, что на ночь в башнях запираются, только собственные задницы и стерегут. Ничего, народ выживет.
— Госпожа Аша, вам леди Мари не говорила, когда она вернется? — явно нервно спросила Бэб. — Очень долго их нет.
— Нет, — сказала Даша. — Сказала только, что могут задержаться. Ты не волнуйся.
— Что-то пусто в замке, — пробормотала служанка. — Не по себе как-то. Вы не знаете почему…
Где-то в Цитадели торопливо ударил колокол. Три быстрых удара, еще три…
Бэб вскочила на ноги:
— Новости важные. Наверное, принц Берн в сражение вступил. Пойду, узнаю. Вы уж извините…
— Запирай-запирай, — благодушно сказала сытая Даша. — Мне спокойнее будет. Никакие дарки не залезут.

* * *

Высоко. Даша лежала животом на подоконнике. По досмертному исчислению — до земли около десяти метров. По приблизительным прикидкам, из постельного белья и гобеленов выйдет веревка нужной длины. Только к чему ее привязывать, вот в чем вопрос. Оконная рама человеческого веса, пусть даже и не дотягивающего до среднестатистической нормы, не выдержит. К тому же надежно зацепить веревку можно, только выдавив стекло. Беззвучно такой фокус не получится — мутное стекло по здешним меркам большая ценность, и оно надежно запаяно в свинцовую окантовку. Навели роскошь.
Даша раздраженно прошлась по комнате. Никаких условий для бегства. Высокий третий этаж, веревок нет. Постельное белье на ленты драть пока опрометчиво — потом не оправдаешься. Да еще во дворе замка воцарилось совершенно неуместное оживление. К воротам то и дело подходят благородного вида господа в сопровождении слуг, нагруженных вещами. Похоже, сегодня в замке многим не сидится. Услышать, о чем говорят, Даше не удавалось, но вид у стражников был растерянный. Вон как выстроились со своими гизармами нелепыми. Что там стряслось? Своих забот полно, но все равно интересно.
Застучали копыта, из Цитадели к воротам подкатила повозка с наваленными пожитками. Рядом на роскошной лошади трясся престарелый дяденька. Его сопровождали двое гвардейцев. Не глядя на стражников, поспешно въехали в арку ворот. Возница на повозке подхлестнул лошадей. Караул у ворот посмотрел вслед, десятник в шлеме с плюмажем сердито сплюнул.
Даше и самой хотелось плюнуть вниз. Время шло, а умных мыслей что-то не появлялось. До сих пор единственной ценной вещью, способной пригодиться во время бегства, оказалась ножка от высокого резного столика. Отломать ее стоило немалого труда, но дубинка получилась надежная. Теперь красться по ночным улицам будет спокойнее. В том, что бежать придется ночью, Даша теперь была уверена. С веревкой можно выдумывать что угодно, но спуститься на глазах у десятка стражников никак не удастся. Что бы у них там ни стряслось, но такой акробатический трюк привлечет внимание. Тем более сама Даша в последний раз лазила по канату на уроке физкультуры еще в досмертной жизни. Сорвешься — доктора Дуллитла в городе нет, гипс на поломанные ноги накладывать некому.
Ничего-ничего. Что-нибудь придумаем. Даша с удовольствием посмотрела на искалеченный столик. Стоит себе у стены, вазу на себе держит, как ни в чем не бывало. И не догадаешься, что только стена колченогий стол и подпирает.
Даша снова легла животом на подоконник. Солнце уже цеплялось за зубцы замковой стены. Вечереет. Придется все-таки простыни раздирать. Если удастся привязать «канат» к постели, можно будет рискнуть спуститься. Ложе здесь такое массивное, что и втроем не сдвинуть. Для развлечений кроватка предназначена. Ладно, значит, руками и зубами придется за «канат» цепляться, ногами тормозить. Ничего страшного — три-четыре десятка движений, и узница на земле. Ага, страшно и даже очень. Ну, людей ножом тыкать в первый раз тоже было страшно.
Снова застучали копыта. Теперь замок покидал одинокий всадник. Десятник у него что-то спросил. Всадник только раздраженно взмахнул плетью. Его пропустили. Странно как-то. Ни одного офицера у ворот. Движение одностороннее, всем что-то срочно понадобилось в городе. И тихо как. В крыле, где располагаются покои Мари, мертвая тишина. Бэб так и не вернулась, рассказать, что стряслось, некому. От сестрицы ни слуху ни духу. С одной стороны — хорошо, никто побегу мешать не будет. С другой… как-то тревожно.
Даша засопела, подошла к постели и решительно выдернула из-под покрывала нижнюю простыню. Думай — не думай, а что-то делать нужно. Рвать мягкую ткань пришлось зубами. Даша оторвала широкую ленту, принялась свивать в жгут. Эх, привычного ножа не хватает.
Работа успокаивала. Метра четыре надежной веревки оказалось готово. Даша варварски уничтожила один из гобеленов. Покрывало оставила на потом. Еще в резерве остается чехол матраца — тоже шелковый, крепкий. Вот только куда содержимое матраца девать? Поймают, за один лишь учиненный беспорядок прилюдно казнят.
Работая, Даша напряженно прислушивалась. За дверьми по-прежнему стояла полная тишина. Во дворе, у ворот, жизнь теплилась. Еще были слышны голоса людей, спешно покидающих замок. Потом активно затопали сапоги, забренчало оружие. Девушка не выдержала, выглянула — охрану ворот усилили вдвое. Этого еще не хватало. Солдаты подтаскивали к воротам рогатки. Командовал какой-то сильно прихрамывающий лорд. До Дашиного окна отчетливо долетала его ругань. Среди копейщиков теперь мелькали и лучники с колчанами, набитыми стрелами. Неужели отражать приступ готовятся?
Даше хотелось заскулить. Сидишь как дура, ничего не понимаешь. Чего ждать? Что здесь вообще происходит? Была бы Эле, она бы все растолковала.
Девушка с удвоенной энергией принялась за веревку. Главное — спуститься с этого проклятого этажа. Потом можно на стене спрятаться, настоящую веревку найти. Если пробраться на восточную сторону замка, удастся спуститься, там стена невысокая. Вот только стражников и там, наверное, полно. Придется утра ждать. Могут поймать как вульгарную пиратскую шпионку. Или дарковскую лазутчицу.
Шорох заставил Дашу вздрогнуть и сунуть узловатый «канат» под кровать. Звук шел не от дверей, а от окна. Там, в сгустившихся сумерках, мелькнуло что-то небольшое. Крылан-вампир, о которых столько болтают? Или попугаи-желтяки совсем обнаглели? Даша выдернула из-под подушки ножку-дубинку и двинулась к окну. В верхней части окна мелькнуло нечто знакомое — потертый нос башмака. Рядом крысиным хвостом вздрагивал длинный тонкий шнур.
Даша опустила оружие.
Едва ноги Костяка коснулись подоконника, парень мгновенно спрыгнул на пол комнаты, замер, присев на корточки.
— Что так долго? — укоризненно поинтересовалась Даша. — Я уж думала, ты не придешь.
Костяк посмотрел на подружку снизу вверх. Лицо у него от напряжения было кирпично-красным. Окинув взглядом комнату, парень плюхнулся на задницу и принялся отдуваться.
Даша смотрела на него с новым странным чувством. Вот стоило увидеть дрыгающиеся в окне худые ноги, и все стало на свои места. Оказывается, только его и ждала эти два дня. Дурища, ты же к нему действительно нежно относишься.
— Думаешь, это легко было? — пробормотал лохматый. — Пока сообразили, где ты отдыхаешь. Пока я в это крыло дома перебрался. Полдня, чтобы двор перейти понадобилось; чтоб они все сдохли. Между прочим, на этих дверях лучшие в городе замки…
Даша опустилась на колени, чмокнула парня во взмокший лоб, потом поцеловала в губы:
— Хватит болтать. Отдышись, и валим отсюда.
— Ты пойдешь? — Костяк запнулся. — Правда, пойдешь? Эле сказала, чтобы я с тобой обязательно поговорил. Хотя бы напоследок.
— Что это еще за «напоследок»? — Даша хотела обидеться, но передумала. — Я с самого начала знала, что уйду. Только ты мне почему-то не рассказал, как из замков положено удирать. Вот я здесь голову ломала, веревки дурацкие плела. Хорошо, что ты пришел.
— Ты уверена, что хочешь уйти? — пробормотал лохматый. — Здесь так богато.
— Ты бы еще там посмотрел, — Даша ткнула пальцем в запертую дверь, ведущую в покои Мари. — Вон где непомерная олигархическая роскошь. Только я к вам хочу. Совершенно определенно. Можно мне будет пока на Пустых хуторах спрятаться? Или вы со мной теперь связываться не рискнете?
— Вот дурочка, — прошептал Костяк. — Ты когда-нибудь могла представить, чтобы Эле глаза терла? Она тебя любит.
— А ты? — прямолинейно спросила Даша.
— Ты же знаешь. Мне без тебя плохо, — лохматый малодушно опустил глаза. — Только я тебе не пара…
— Как дам сейчас в лоб! — Даша фыркнула. — Ладно, потом лирикой займемся. Давай, выводи меня отсюда поскорее, пока никто не нагрянул.
— Хм, подождать придется, — Костяк по-прежнему не решался смотреть подружке в глаза, но с растерянностью уже справился. — На крышу я сейчас и один вряд ли поднимусь. Там выступ жутко неудобный. К дверям вашим шикарным ни одна отмычка не подходит. По правде говоря, уйти только через двор можно. Только сейчас мы не спустимся, — там оборону у ворот укрепляют, — заметят в два счета. Придется подождать.
— Значит, ты из-за меня опять в мышеловку полез, — с гордостью сделала вывод Даша.
Лохматый посмотрел на нее с изумлением:
— Мне очень нужно было с тобой поговорить.
— Разговорчивый какой, — девушка улыбнулась. — Ладно, раз нужно подождать, давай отдышись, водички попей, расскажи мне, что в городе случилось. Об остальном на свободе поговорим, — она ухватила Костяка за руку и помогла встать.
— Ну и пышно же здесь, — пробормотал парень озираясь. — Высоко твоя сестрица забралась.
— Да ну ее в задницу, — Даша наполнила бокал из тонкого стекла.
Лохматый мгновенно проглотил чуть подслащенную и пахнущую лимоном воду, принялся оглядывать дорогой бокал. Постучал ногтем:
— С ума сойти! Ну и посудина.
Даша отобрала у него предмет восхищения, снова наполнила из серебряного кувшина.
На этот раз Костяк пил с чувством:
— И водичка ничего. Королевская.
— Может, вместо меня здесь останешься? — предложила Даша.
— А можно? — с надеждой прошептал парень.
Даша ткнула его кулачком в живот. Лохматый хрюкнул и сказал:
— Не, ты меня не уговаривай. Нынче все, кто может, ноги из замка уносят. Дурной день выдался для Каннутского королевства. Разгромили нашего принца Берна начисто. Гонец только утром до города добрался. Пираты идут по реке, со дня на день здесь будут. Народ из Каннута во все стороны бежит. Надеются отсидеться на хуторах. Только вряд ли. Идти некуда. Лорд Дагда со своим хитрозадым Калатером нас предал. Они вроде бы во время сражения в бой с пиратами так и не вступили. В самый решительный момент взяли и ушли от реки.
— Подожди, — ошеломленно пробормотала Даша, — но лорд Дагда ведь здесь, в замке. Сидит в старой Гостевой башне. Или он удрал?
— Нет. Он со своими охранниками в башне заперся. Наверное, надеется пиратов дождаться. Молчит, на попытки вступить в переговоры не отвечает. Мы из конюшни все слышали.
— Подожди, я соображать перестала, — жалобно сказала Даша, — Кто это «мы» и при чем тут конюшня?
Лохматый подвел подругу к окну.
— Конюшня — вон она, — он показал на угол строения левее все еще суетящихся у ворот в свете факелов солдат. — Вот у конюшни чердачок имеется, там мы и сидели. Душно — просто жуть. Хорошо, что Эле все закоулки замка как свои пять пальцев знает.
— Так она там и сейчас сидит? — ахнула девушка.
— И она, и Минимал ваш любимый. Полукровка показал, как в замок проникнуть. Эле догадалась, где ты жить можешь. Мы там, считай, с раннего утра парились, еще до заварухи с этими известиями о поражении. Мы видели, как ты на ворота смотрела. Только я никак сюда пробраться не мог.
— Я не на ворота смотрела, — обиженно сказала Даша. — Я думала, как спуститься, — девушка выдернула из-под кровати разноцветный «канат». — Вот, почти готовый…
— О! — Костяк с удивлением покачал головой. — Ты что, думала с собой на память и мебель прихватить? Твоя веревочка бы выдержала.
— Не издевайся. Я брякнуться боялась. Между прочим, я из окон сроду не сползала. Давай быстрее отсюда выбираться. Хозяйка и Мин заждались, наверное.
— Они не глупее нас, — успокоил лохматый. — Видели, как я залез, и понимают, что пока у ворот стража не утихомирится, нам не выбраться. Эх, жаль я двери открыть не могу. Тогда бы мы мигом отсюда смылись. Со стороны галереи я с замком долго ковырялся. И какой гад запоры такие выдумал? Придется ждать.
— Вы из-за меня так рискуете, — с ужасом прошептала девушка.
— Ты из-за нас тоже рисковала. Мы вроде как свои, — осторожно сказал Костяк.
— Я и не сомневалась, — Даша взяла парня за руку. — Я иногда глупая бываю, но потом все понимаю.
— Ну и хорошо, — смущенно сказал лохматый. — Нам бы хозяйке и коротышке какой-нибудь знак подать. Чтобы не думали, что мне здесь голову проломили и ждать уже нечего. Здесь какая-нибудь свеча есть?
— И свеча есть, и ламп и светильников полно. Только мне, как дитю, кресало не доверяют.
— Не беда, у меня есть, — пробормотал Костяк, — давай свечу…
Парень поводил зажженной свечой перед окном, потом убрал подсвечник в угол:
— Думаю, они поняли. Особенно светиться нам незачем. Внимание привлечем. Замок-то почти пуст.
— Костя, а что теперь будет? Неужели пираты в Каннут войдут?
— Ну, то и богам неведомо, — философски вздохнул лохматый. — Эле про поражение полдня рассуждала-бубнила. Она в таких вещах куда лучше нас разбирается, да и то предсказать, что будет, не берется. Защищать-то город некому. Войск почти не осталось. Горожане на стены не пойдут. Из благородных в Каннуте мало кто задержался. Не знаю, как пронюхали, но еще вчера бегство началось. Куча лордов, кто барки добыть смог, уже вверх по реке драпанули. Там такой городишко стоит — Роф. Слышала? Многие лорды там отсидеться надеются.
— Струсили все, значит?
— Не все, — Костяк кивнул на окно, — лорд Элкмар, даром что хромой, всерьез замок удерживать собирается. Правда, людей у него и полутора сотен не наберется. Купцы за Пристани насмерть встанут. Ну и наши «деловые» пиратов пощекочут, когда в город вернутся.
— Откуда вернутся?
— Так с реки, — парень ухмыльнулся. — Гвоздь почти всех наших увел. Лорды-то, каждый сам по себе, драпают. Ой, не все они до Рофа доберутся.
— Значит, твои на реке пиратствуют, а ты со мной здесь сидишь?
— Даша, ты для всех моя подруга, — Костяк засопел. — Все знают, что тебя гвардейцы замели. Думаешь, для моих ребят так странно, что я тебя выручать полез? И не осуждай наших. Мы воры, нам за серебром и лихой жизнью охотиться сами боги подсказали.
— Не очень-то мудро со стороны богов. Да мне наплевать, — пробурчала Даша. — Я за трусливых лордов переживать не буду. Обираете их, и на здоровье. Мне, когда вы пьяных шмонаете или у хуторян кошели срезаете, не очень нравится.
— Ротозеев всегда кто-то учит, — лохматый глянул неуверенно. — Можно мне еще попить?
— Да хоть все выпивай. Там еще три кувшина стоят, на любой вкус. И пойдем, умоешься. Когда еще в такой ванной побывать удастся…

Трепетал огонек свечи. Костяк фыркал, умываясь над ванной.
— Даша, а куда вода течет? Неужто как в банях? Здесь же высоко.
— Ну да, по трубе и течет. Лезь в ванну, я тебя окачу, как следует.
Спина лохматого чуть заметно вздрогнула:
— Так ведь…
— Ничего, раздевайся. Вымоешься хоть раз в жизни как нормальный человек. Давай-давай, ванна для этого и предназначена.
Костяк неуверенно развязал штаны, разулся, стараясь не поворачиваться к подружке, ступил в просторную мраморную емкость.
Даша смотрела на его худощавые беззащитные ягодицы. Уличный мальчик. Глупый. Надежный. Свой.
Лохматый вздрагивал, когда на его плечи лились медленные струи воды. Вода была чуть-чуть прохладной, но вздрагивал парень не от холода. Даша взяла кусок душистого абрикосового мыла, и молодого вора начало трясти сильнее. Лишь раз Костяк попытался выговорить что-то насчет промокшего платья подруги.
— Мне перестать, да? — прошептала Даша.
Лохматый совсем не хотел, чтобы она перестала. Да девушка и не подумала останавливаться. Скользкие ладошки скользили по горячему трясущемуся телу. Даша точно знала, что ей хочется сделать, и ей очень нравилось блаженное бессилие парня. Вот каким покорным он бывает. Намыленные ладони ласкали впалый живот. Даша уже стояла в ванне, прижимаясь к спине парня. Лизнула позвонки, выпирающие из худой шеи. Кощей молоденький. Ладонь скользнула ниже. Лохматый издал ни на что не похожий звук. Щенок-переросток.
Даше нравилось. Мужское возбуждение, доступное и очевидное, ласкало ладони. С ним можно было делать что угодно. Например, поглаживать еще и еще. Увлекательное занятие…
От струй воды, полившихся на плечи, лохматый задышал чаще, кажется, даже с облегчением. Ничего сказать он так и не смог. Даша поливала парня из кувшина, неторопливо, почти с тем же чудным, незнакомым удовольствием, которое доставили скользкие ласки. Спешить некуда, воды хватает. Девушка опорожнила второй кувшин, поставила на полку. Запустила пальцы в волосы парня, заставила повернуться к себе. Откуда-то возникла уверенность, что сейчас черноглазый поганец ни в чем не станет возражать. Даша поцеловала его в губы. По-настоящему. Глаза у лохматого были пьяные. Обнять подругу мокрыми руками он так и не решился. Даша смотрела ему в глаза, видела в них свое отражение. Бесстыдная юная вакханка. Распутная, чужая, красивая. Отблеск свечи прыгал-играл на блестящей от воды коже, и Даша поняла, что лохматый тоже красив. Да ладно, пусть и не очень красив, но он свой. Совсем свой.
Она опустилась на колени. Лохматый издал только протяжный бесконечный вздох. Даша знала, что ничего не умеет, но в конце концов теоретические знания из досмертной жизни тоже могли пригодиться. То, что разглядывала с брезгливым интересом на нехороших сайтах в Сети, сейчас очень даже помнилось. Даша с совершенно ошеломившей ее саму страстью перешла к практике.
Пахло чистой водой, чуть мылом, под всем этим прятался родной запах сыромятной кожи и уличной каннутской пыли. И возбуждение парня оказалось крайне заразным. Даша задыхалась, чувствовала себя кем-то другим, но ни за что в жизни не хотела останавливаться.
Она без тени сомнений довела удовольствие до конца.
Лохматый хрипло и громко дышал на всю ванную комнату. Даша вышла из мраморной чаши, выжала намокший подол. Лицо у Костяка было блаженное и отсутствующее. Ну, просто клинический идиот. Даша сдержала истерический смешок — и сама-то чувствовала себя не совсем здоровой. Возбуждение жаркими толчками билось в висках. Ты сошла с ума — ля-ля-ля, какая прелесть, — цитата из мультфильма, совершенно не имеющего отношения к произошедшему безобразию. О, боги…
Лохматый, надо отдать ему должное, выбрался из ванны самостоятельно. Ухватился за штаны. Парня ощутимо качнуло.
— Да подожди ты, — подавляя смех, приказала Даша. Подхватив полотенце, принялась вытирать жертву сексуального эксперимента. Костяк вдруг обнял-облапил за плечи с такой силой, что девушка охнула.
— Дашечка, что с тобою здесь сделали?
В голосе парня промелькнула такая паника, что Даша не выдержала и хихикнула:
— О, и что со мной здесь только не делали! Клали спать на мягкую постель, пытали бездельем и утонченной пищей. Сулили блестящую карьеру. Совращали разнузданными намеками. А я все тебя, дурака, почему-то ждала. Когда ты в окно корябаться начал, я по-настоящему поняла, как соскучилась.
— Ты раньше по мне совсем не скучала, — прошептал парень. Его дыхание обжигало шею Даши, и от этого почему-то еще сильнее застучало в висках.
— Костя, я вообще-то девка вздорная, — пробормотала Даша. — И тогда, на Навьих камнях, не нужно было из-за меня рисковать. Прости меня, пожалуйста.
Даша ошеломленно осеклась. При чем здесь Навьи камни? От возбуждения мысли совсем запутались.
Лохматый молчал, только целовал в шею. Чувствуя, как безвольно запрокидывается ее голова, Даша пролепетала:
— Ты бы штаны надел. Мы же все-таки не в «Треснувшей ложке»…

Перед воротами наступило затишье. Стояла невысокая баррикада из двух рядов рогаток, сбитых из заостренных кольев. Горели два ярких костра у стены. Тихо переговаривалась группа копейщиков. Хромого лорда Элкмара видно не было.
— Даже хуже стало, — прошептал Костяк. — Пока костры не прогорят, высовываться нет смысла. Как на ярмарочной сцене на стене куклами повиснем.
— Костя, а зачем эти загородки? Ведь стены вон какие высокие, и ворота крепкие, — спросила Даша. — Неужели, если за ворота пираты прорвутся, их рогатки остановят?
— Пиратам ворота штурмовать долго придется. Рогатки не для них предназначены. Это от тех, кто под благовидным предлогом в ворота проскочить попытается. Свяжут коротким боем стражу, тогда и пиратам ворваться удастся. Хотя вряд ли. Стража бодрствует.
— Понятно, значит, диверсантов опасаются, — прошептала Даша.
— Наверное, — неуверенно сказал лохматый. — А кто это?
Объяснять Даше не хотелось. Рубашку парень не надел, и теперь его плечо просто огнем жгло плечо Даши. И смотреть не нужно, глаза у воришки темные, хочет продолжения. Не выплеснулось до дна желание. Даше и самой было трудно дышать — подоконник давил на грудь, как перевернувшаяся могильная плита. Все вверх тормашками. Ой, с ума сойти.
— Костя, а мне на войну наплевать, — безрассудно выговорила Даша. — Пойдем на кровать, а? Я хоть раз на нормальной постели хочу попробовать.
Руки лохматого мгновенно оказались на девичьей талии. Поцелуи жгли шею подруги и коротко подстриженный затылок. Даша опьяненно смотрела в темноту. Над зубцами замковой стены проносились быстрые силуэты ночных сычиков и мелких крыланов. Кто из них кого жрет, Даша так до сих пор и не знала.
— Аша, — жарко прошептал Костяк, — тебя здесь точно околдовали. Только я удержаться не могу.
— По… пользуйся, — пролепетала Даша. — Зря ты штаны натянул…
Она взлетела в воздух. Худые, но крепкие руки вора донесли девушку до темного простора постели. Даша отвечала на поцелуи, почти кусала рот парня, ловила язык.
— Подожди, я из этого проклятого платья выпутаюсь…
Даша, извиваясь, выползла из платья. Костяк развязал брюки, швырнул ремень с ножом и дагой на подушки в изголовье. Даша чуть не зашипела от нетерпения — какое еще оружие, когда дышать невозможно? Но лохматый уже был рядом, уже целовал, и сразу стало легче. Оказалось, что быть голой рядом с голым мужчиной — самая важная вещь на свете. Жестковатые от мозолей ладони парня скользили по бедрам, и Даше хотелось, чтобы он был еще решительнее. Какие еще «прелюдии»? Она готова, уже сто лет как готова.
Потом Даша почему-то оказалась сверху. Лохматый дрожал, что-то бормоча, целовал небольшие упругие груди подруги. Даша занималась куда более забавными вещами — от ее ласк возлюбленный чуть не взрывался. Девушку опять охватило потрясающее ощущение всесильности. Ну, разве может быть больший кайф?!
Даша раскинулась на подушках. Лохматый, обнимая, осторожно и страстно оказался сверху. Миг, когда его слишком вкрадчивые движения чуть не взбесили Дашу, тут же забылся. От блаженной тяжести Даша завопила в колеблющийся полог. Нет, не завопила — поцелуй так вовремя закрыл рот. Даша вцепилась в горячие плечи парня. Кажется, ногтями. Но сейчас это было не важно. Глаза закатились, вихрь звездной тьмы заполнил мир. Даше показалось, что она лопнула расплавленным, ослепительно приятным золотом.
Нет, то была не Даша. Нормальная девушка вернулась в темную спальню чуть позже. Осознала, что это именно она выгибается, опираясь локтями и пятками, навстречу мужской тяжести. Костлявое чудище, невоспитанное и любимое, делало просто невыносимые вещи. Наплевать, где он такому научился. Даше хотелось завизжать во весь голос, поблагодарить и сучку Ресничку, и, должно быть, целую сотню иных баб, которых перетрахал, набираясь опыта, лохматый. Только все, фигушки, теперь он только Дашин.
Костя урчал и что-то лопотал. Подруга с восторгом повиновалась его телу. Падала лицом в подушку, поднимаясь на колени, податливо сопротивлялась страстному давлению. Оглохла, ослепла, но чувствовала каждый миг. Ну разве можно называть это полное опьянение глупым словом «трахаться»? Все, что знала, все, что видела на экране монитора или слышала за занавеской, оказалось враньем и бредом. Пусть и достоверным по форме. Другое, все другое…
Даша еще раз слетела в космос, на этот раз сама заглушила вой, вцепившись зубами в подушку. Потом, почти осознанно, помогла отправиться в маленькую смерть лохматому…

— Дашечка, — прошептал вор, — ты любишь ругаться «пошлостью», но я тебя, правда, люблю. Мне все равно, почему ты с ума сошла.
Даша послушала, как взбесившимся метрономом стучит сердце парня. Собственное сердце скакало еще быстрее.
— Я с ума сходить и не думала. «Девочка дозрела», — поется в одной песне. Я просто очень путаная девочка. Но, кажется, я тебя, наглеца, тоже люблю.
— У тебя это просто в первый раз, — прошептал Костяк. — Всегда запоминается.
— И вовсе не в первый, — попыталась рассердиться Даша. — Уж кто-кто, а ты мог бы и помнить все детали моей интимной жизни.
— Ты меня за тот раз извини. Если бы я знал…
— А ты меня за Навьи камни извини. Слушай, Костя, мы так и будем, как идиоты, извиняться?
— Да, сейчас не время. Мы еще поговорим?
— Вообще-то я надеюсь не только на разговоры, — хихикнула Даша. — Мне, знаешь ли, понравилось.
— Я тебе такую кровать обязательно достану, — пообещал парень. — Я тебе что угодно достану. Ты очень красивая, Дашечка. Я даже не представлял, что ты так за три дня измениться можешь. Я тебя едва узнал.
— Правда? — девушка попыталась пригладить то, что еще недавно выглядело новой прической. — А если я опять кабанов начну разводить? Без стрижки, платьев, с грязными руками?
— Я в тебя на пароме влюбился. Так что можно и без платьев. Я тебя всегда любить буду.
— Да? А знаешь, лохматый, ты попался. Я тебе верю. Теперь прилипну навсегда. Без платьев я обойдусь, но хорошую постель мы себе должны обеспечить. И спокойную жизнь.
— Согласен, — вор поцеловал подругу в распухшие губы. — Только сейчас нам бы встать было неплохо. Как ты думаешь, поковыряться с замком смысл имеет? Иначе мы здесь и месяц просидеть можем.
— Что-то делать нужно, — согласилась Даша, но тут лохматый зажал ей рот.
За дверью, на галерее, застучали торопливые шаги. Костяк на четвереньках бросился за штанами. Со спины он выглядел забавно, но смеяться у Даши желания не возникло.
— Не сюда они идут, — зашипела девушка.
Лохматый, уже с одеждой, нырнул под покрывало.
— Попались мы, Дашечка.
Стукнула дверь в соседних покоях. Раздались приглушенные голоса.
— Дай мне нож, — потребовала шепотом Даша. Костяк сунул ей узкое «перо», а сам с дагой в одной руке попытался натянуть штаны. В то же самое мгновение в двери, соединяющей комнаты, звякнул ключ. Костяк мигом нырнул под покрывало. Даша поспешно кинула подушку на это возвышение.
— Дашка! Нашла время спать, — в комнату влетела Мари. Фонарь в ее руке раскачивался, бросая длинные тени на стены комнаты. — Живо поднимайся…
Мари посмотрела на бледную мордашку сестры, потом на поношенный башмак, предательски торчащий рядом с брошенным на пол платьем, и хихикнула:
— Дашка, ну ты даешь! Вот вечная скромница. Это твой багдадский вор? Покажи криминала.
— Ты о чем, Маша? — неуверенно спросила младшая сестра. — Я только заснула, а тут ты врываешься. Я, между прочим, голодная.
— Сегодня все голодные. Перестань, времени мало. Я на него посмотреть хочу.
Подушка зашевелилась, и высунулся Костяк:
— Прошу прощения, леди. Аша не виновата. Я сам залез.
Светловолосая красавица кивнула:
— Догадываюсь, что она тебя не арканом затащила.
Подняв повыше фонарь, Мари принялась с интересом разглядывать вора:
— Ничего. Молоденький, правда, и прическа панковская. Причесать, подкормить — обаятельный парнишка будет. Как у него с темпераментом?
— Машка, ты чего пристала?! — возмутилась Даша. — Тебе какое дело?
Старшая сестра покачала головой:
— Совсем ты стала невоспитанная. Я твоя единственная родственница. Кому, как не мне, о тебе заботиться? Только не сейчас, — она кивнула в сторону соседних комнат, где что-то звякало, звенело, и торопливо стучали каблуки. — Слышишь? Нам удирать нужно. Кончилась в Каннуте мирная жизнь. Тебя с собой не возьму. За нами охотиться будут, а ты, мышка-норушка, лучше отсидись в щели какой-нибудь. Целей будешь. Я тебя потом отыщу.
— Что случилось-то? — ошеломленно пробормотала Даша.
— Принцу нашему голову оторвали. В смысле, армия Каннута потерпела поражение. Сокрушительное. Утром пиратский флот у города будет. У них какие-то баркасы и галеры быстроходные. Впрочем, я ничего в кораблях не понимаю. Будет погром и грабеж. Это уж точно. Все, кто поумнее, уже удрали. Воришка, бери мою сестричку, и бегите подальше. Пираты здесь долго не задержатся, хотя от Каннута, наверное, мало что уцелеет. Ничего, ты парень вон какой пронырливый, — Мари довольно двусмысленно подмигнула. — Выкрутитесь. Даже хорошо, что ты здесь оказался. На улицах и без пиратов полный бордель и паника. И дарки, и еще какая-то сволочь непонятная безобразничает. Уводи малышку.
В комнату заглянула паирика в узких брюках и сапожках для верховой езды. В руках тяжелая переметная сума. Тряхнула черной гривой:
— Мари, нам пора. О, у вас мальчик? — прекрасная дарк с каким-то хищным интересом воззрилась на молодого вора.
Даша почувствовала, как лохматый сжался под покрывалом. Вот еще! Даша вскочила на колени:
— Мальчик мой! И не смотри на него так!
От хрипловатого смеха паирики у Даши побежали мурашки по спине. Сестра тоже смеялась:
— Дашка, ты что в постели с ножом делаешь? Извращенка малолетняя.
В комнату запрыгнули еще две паирики. Костяк оторопел — похоже, четыре сногсшибательные красавицы было для него уже чересчур.
— Что? — поинтересовалась старшая паирика. — Гость?
— Молодой, — томно прошептала ее подруга и облизнулась.
Даша ухватила дернувшегося Костяка за руку.
— Перестаньте, — улыбаясь, сказала Мари. — Это парень малышки. Он о ней позаботится.
— Повезло маленькой, — согласилась первая паирика, кажется, Врид (Даша их опять перестала различать). Красавица смотрела на парочку в постели так, что девушке хотелось завизжать.
— А кто о нас позаботится? — поинтересовалась старшая дарк. — Мари, нужно уходить. Мы не выскочим.
— Да, времени в обрез, — Мари шагнула к кровати. — Дашка, чмокни меня на прощание. И не обижайся. Я тебе всегда только хорошего хотела. Честное слово. Вы сейчас не разлеживайтесь. Хватайте что поценнее и в город. Страже приказано всех выпускать. Если вообще этот замок кто-то еще охраняет. Удирайте.
— Ладно, — Даша, не слишком заботясь о своей обнаженности, обняла сестру. — Ты осторожнее. Вы куда теперь?
— Найдем местечко поуютнее. Не волнуйся, мы с девочками тебя отыщем, — Мари чмокнула сестренку в ухо. — Вообще-то здесь весело, правда? Я о том взрыве в кино уже не жалею. Маму только очень жалко. Все, мы сматываемся.
Две паирики уже стучали каблучками в коридоре. Врид задержалась в дверях:
— Аша, когда встретимся, мы тебя научим настоящему. Магии. Ты нам понравилась. Идем, Мари-светлая, время.
— Да, — Маша торопливо погладила сестру по щеке. — Уходить нам нужно, Дашка. Черт, даже с этим ублюдком, с Дагда, рассчитаться не успели. Все из-за него. Ладно, ты только уцелей, малышка. А ты, криминал, о ней хорошенько заботься. Проверю, — светловолосая девушка улыбнулась и выскочила из комнаты. Слышно было, как ее шипят-зовут подруги с галереи.
Когда стук каблуков стих, Костяк обессилено откинулся на подушку:
— Даш, это кто был?
— Моя сестра с подружками, — попыталась небрежно объяснить девушка, но получилось неубедительно. — Кость, они тебя сильно зацепили? О чем-то другом думать можешь? — сочувственно прошептала Даша.
— Да, о тебе могу, — лохматый крепче ухватился за ее руку. — Дашечка, я чуть не сдох от страха и вообще… Она же как посмотрит… Кто они такие?
— Это такие дарки в бабьем обличье. Красивые и страшные. Мне и самой от них дурно становится, — призналась Даша. — Слушай, не будем о них, а? Давай оденемся. Двери нараспашку, неизвестно кто еще сюда притащится.
Очевидно, лохматый все-таки пришел в себя, потому что штаны он натянул с поразительной скоростью. Даша еще путалась в платье, а Костяк уже стоял одетый и обутый, с дагой за поясом, и подозрительно оглядывался.
Даша завязала шнурки своих игрушечных туфелек и шепотом спросила:
— Забираем Эле и Мина и прямиком к воротам, так?
Костяк яростным жестом приложил палец к губам. Даша замерла, прислушиваясь. За окном шелестел ночной ветерок, больше девушке не удавалось уловить ни звука.
— Здесь они. Я их чую, — отчетливо произнес знакомый хриплый голос в соседней комнате.
Костяк смущенно посмотрел на подругу и громко сказал:
— Эле, мы здесь.
В дверях появились две фигуры: высокая, с тусклой сталью в руке, и низенькая, смутно темная. Высокая с горечью сказала:
— Неплохо вы устроились. Раньше здесь леди Ронвен жила. Можно сказать, первая дама королевского дома. А теперь, значит, здесь ворюги и свинарки отдыхать изволят?
— Не сердись, — Даша поспешно подошла, обняла хозяйку. — Мы никак выйти не могли.
— Мы видели, как вы на подоконнике обнимались, — безжалостно объявил полукровка. — Эле, это как называется? Лапались?
— Ты бы помолчал, — сказала бывшая Перчатка, гладя девушку по ровно обрезанным волосам. — Одни боги знают, как же ты меня на этом проклятом чердаке достал. Эти полумирные дарки своей болтовней кого угодно уморят.
— Скучно было, — без особого смущения объяснил Мин.
— Скучно ему? — Эле фыркнула. — Королевство Каннута, считай, развалилось. В замке два десятка людей осталось. Король то ли жив, то ли нет. Армия погибла. Наследник пропал. Лорды разбежались. А этому коротколапому болтуну скучно. Да о такой страшной ночи деды внукам рассказывать будут.
— Да, жуткая ночь выдалась, — согласился Костяк.
— А ты, лохматый, тоже помолчал бы, — сердито сказала Эле. — Тебя зачем послали? Чтобы узнал — по доброй воле здесь Аша остается или по принуждению? А он залез и пропал.
— Я узнал, — возразил парень.
— Вижу, — Эле покосилась на развороченную кровать. — Аша, тебе как замковая жизнь? Понравилась?
— Уборная здесь просто класс, — сказала Даша. — Но кормят нерегулярно. И невкусно. Пойдемте отсюда поскорее.
— Значит, не желаешь в благородные дамы пробиваться? — Эле вложила короткий меч в ножны. — Тебя сестра почему бросила? Из-за лохматого? Я как увидела, что они без тебя на лошадей вскакивают — у меня аж сердце остановилось. Думаю, вдруг вас сгоряча прирезали. Или у тебя, Костя, хватило шустрости спрятаться?
— Я им не нужен был, — уклончиво сказал вор. — Они в бега подались. Даже Дашу оставили, чтобы не рисковать. Только серебро и цацки прихватили.
— Хм, значит, благородная красавица сестру на серебро разменяла? — поморщилась Эле.
— Нет, — Даша вздохнула. — Они погони боятся. Куда им со мной возиться? Да я бы и отбивалась изо всех сил. Не хочу с ними. Собственно, тут не о чем говорить. Мы с сестрой мирно расстались. Зла на нее я больше не держу, но и слышать о ней не желаю. Разошлись наши дорожки.
— Ну, не знаю, — с явным сомнением протянула Эле. — О дорогах жизненных одни боги ведают. А что за девки с твой сестрой были? Двигались так странно, будто рыба в воде.
— Потом расскажем, — поспешно сказал Костяк. — Давайте из замка уходить.
— Да куда вы торопитесь? — поморщилась Эле. — Рассвет скоро. Подождем. За стенами сейчас спокойнее. Не знаю, как отсюда, а с чердака, где я чуть не задохнулась, много чего слышно. В городе сейчас плохо. Давайте здесь посидим. Вряд ли кто нам до утра претензии предъявить вздумает. Тем более пираты едва ли каким-то чудом прямиком в городе окажутся. Войско — вещь неповоротливая. Сидите спокойно.
— Да, когда мы еще в настоящих господских покоях отдохнем? — радостно поддержал хозяйку полукровка.

Кроме фруктов, орешков и фруктовой воды, ничего съестного в покоях Мари не нашлось. Невольные гости сидели вокруг стола. Любознательный Мин бродил по комнатам, разглядывал мебель, многочисленные вазы и статуэтки. Темнота полукровке совершенно не мешала.
— Я здесь когда-то бывала, — вздохнула Эле. — Принц наш, хм, дружил с леди Ронвен. Весьма опытная была дама. Ох, сколько лет-то прошло.
Даша, без особого энтузиазма чистившая апельсин, осторожно спросила:
— Он старше вас был?
— Всего на пять лет, — Эле разломила яблоко. — Мы ему и няньками были. Не знаю, выберется ли он сейчас. По слухам, что среди солдат прошли, принц Берн или в плен попал, или успел с остатками личной охраны от окруженных барок в пустоши прорваться. Столько лет прошло, а я, как бабка старая, за него все волнуюсь.
— А я за своих волнуюсь, — сказал Костяк, мрачно глядя на одинокий огонек свечи. — Наверное, надо из города уходить. Пираты Флота шутить не будут. А если узнают, что мы с Ашей лично их шпионов на речное дно прибрали, могут и поохотиться. Сейчас про нас найдется кому настучать. Лучше на Пустые хутора заранее отойти, если у Гвоздя на нас отдельных планов не имеется. Как думаешь, Эле?
— Про вашего главного ворюгу ничего не скажу. Думаю, пираты на вас с девочкой охотиться не станут. Нужны вы, когда здесь такой город ждет. Пираты тем, что поценнее, займутся.
— Хозяйка, если насчет того, что поценнее, так здесь деньги лежат, — немедленно откликнулся откуда-то из глубин комнат полукровка. — Нам нельзя брать?
— Очень даже «льзя», — сказала Даша. — Сестрица прямо сказала, чтобы забирали все, что поценнее. Попадет ведь в чужие руки. А наши руки не чужие. Я, между прочим, прямая наследница. Что мы зря сидим? Давайте соберем что полегче.
— Выходит, мы еще раньше пиратов грабить начнем? — с осуждением пробормотала Эле.
— Вы, хозяйка, извините, но город еще вчера делить начали, — сказал, поднимаясь, Костяк. — А леди Мари действительно сказала, чтобы мы забрали ценности. Что же мы их пиратам жертвовать будем?
— Смотрите, какую я сумку крепкую нашел, — объявил полукровка.

Груда вещей быстро росла на столе. В основном забытые на столиках и сундуках драгоценности и безделушки, серебряные «короны» и тяжелые полновесные «быки» из рассыпанного второпях кошеля, подсвечники и посуда.
— Вы это что? — не выдержала Эле. — Как тащить такую тяжесть собираетесь? Война на пороге. Тут бы до дома невредимым добраться. Ты, Костяк, эту железку вместо щита использовать собираешься? — женщина постучала по овальному блюду, на котором свободно мог поместиться какой-нибудь юный Вас-Вас.
— Многовато, — неохотно признал лохматый. — Возьмем только деньги и побрякушки. Остальное здесь припрячем. Может, удастся вернуться.
Даша, которая в сборе презренного металла не участвовала, показала на собственную добычу: несколько флаконов и баночек, футляр с ножницами и небольшую книгу в роскошном кожаном переплете:
— Это нужно взять обязательно.
— Дашечка, склянки зачем? — запротестовал Костяк. — За серебро любое притирание купить можно.
Эле откупорила большой флакон, понюхала:
— Вейров бальзам. Пожалуй, Аша права — это снадобье потянет не меньше половины серебра, что вы здесь навалили. А книжка зачем?
— Ты будешь по ней читать учиться, — заявила Даша. — По этой книге быстро выучишься.
Костяк раскрыл книгу, нагнулся к свече, пошевелил губами, с уважением посмотрел на подругу:
— Пожалуй, нужно взять.
— А мне можно поучиться? — осведомился полукровка, заглядывая в титульные листы «Нравы бытия времен тайной школы Перчаток».
В этот миг во дворе раздался пронзительный вопль.
— Началось! — Эле кинулась к двери.
Даша выскочила на галерею последней. У ворот шел бой. Стражники пытались сбить с коней двух всадников, въехавших в приоткрытые ворота. Пара пришельцев отчаянно отбивалась от длинных гизарм и копий. Мечи гостям замка не сильно помогали. Лошадь юркого маленького всадника жалобно заржала, осела на задние ноги. Всадник успел отбить направленное в грудь широкое лезвие гизармы, но сразу три копья вонзились ему в бок и бедро. Человек завалился на круп лошади. Его высокий худощавый товарищ держался. Меч чужака обрубил еще один наконечник копья. Ворота, поскрипывая своим массивным механизмом, начали закрываться. Всадник заставил своего коня попятиться и издал протяжный вибрирующий вопль. У Даши мороз пробежал по спине — так люди даже перед смертью кричать не должны.
— Кончено. Сейчас они его… — сказал Костяк.
— Нет. Он знает, что делает, он… — зарычала Эле. Закончить она не успела.
Долговязый всадник соскочил с седла, едва ли не на самые острия копий. Мгновенно полоснул мечом по горлу своего коня. Скакун дрогнул от предательского удара, забился, валясь на мостовую. Огромная створка ворот тут же уперлась в тушу несчастного животного, еще дергающего задними копытами. Теперь ворота зияли узкой заблокированной щелью. Натужно скрипел механизм ворот, из надвратной башни доносились крики солдат. Их товарищи атаковали спешившегося пришельца. Солдат было полтора десятка против единственного врага, но стражникам мешала бьющаяся в агонии лошадь, да и развернуться в узости перед воротами было трудно, мешало собственное длинное оружие и расставленные перед воротами рогатки. От пик троих оказавшихся впереди солдат пришелец уворачивался с издевательской легкостью. Теперь, стоя на земле перед тушей зажатой в воротах лошади, пришелец совсем не казался долговязым и неуклюжим. Это почувствовали и солдаты. Заорал десятник, солдаты выровняли подобие строя, двинулись, готовясь пронзить одинокого врага остриями гизарм и пик или хотя бы вытолкнуть его за ворота. Но противник безрассудно атаковал их сам. Меч он держал странно: одна рука на рукояти, другая посреди клинка. Пришелец прыгнул прямо на строй. Взлетев неожиданно высоко, оперся ногой о щит одного из солдат. Укола меча Даша не заметила, только сосед солдата, чей щит послужил ступенькой, начал падать, а пришелец оказался за спинами строя защитников замка. Яростно закричал десятник. Солдаты попытались окружить одинокого противника стеной щитов, задавить численностью. Несколько человек, оказавшиеся перед воротами, схватились за тушу лошади, заблокировавшую створки ворот, попытались отодвинуть. Все это происходило так быстро, что Даша буквально два раза успела вздохнуть. Понять, почему падают солдаты в этой неразберихе, оказалось решительно невозможно. Пришелец работал своим мечом, как очень коротким копьем, и человеческий глаз не успевал уследить за мгновенным блеском уколов. Девушка лишь догадалась, что высокий пришелец каким-то образом прошел через строй солдат еще раз и снова оказался перед воротами. Оба стражника, тянувшие труп лошади, упали одновременно. Двое других солдат, пихавших тушу несчастного скакуна сзади, шарахнулись. Пришелец дотянуться до них не успел — клиновидное острие гизармы, наконец, достало его спину, швырнуло на колени. Немедленно еще одно копье вонзилось в плечо. Уже с земли высокая фигура дотянулась клинком до ближайшего стражника. Но защитники замка уже пришпилили врага к мостовой, как длинноногого живучего богомола.
Даша осознала, что это Эле рядом во весь голос орет: «Это он! Такой же, такой же!» Понять смысл крика девушка не могла — спектакль, за которым они следили с высокой трибуны галереи, казался какой-то захватывающей нелепицей.
Солдаты снова ухватились за лошадиную тушу, но было уже поздно, — в щель между створками ворот одна за другой проскальзывали темные тени. Такие же высокие, сухопарые, в неопределенной темной одежде, как и их товарищ, только что проткнутый гизармами. Только у этих теней в руках были короткие копья с гранеными жалами-наконечниками. Солдаты, возящиеся с лошадью, упали мгновенно. Но и остальные стражники не успели создать даже подобие строя. Нападающие, не останавливаясь, прошли через группку солдат — оставшихся на ногах стражников осталось всего трое или четверо. Темные высокие тени легко перескочили через острия рогаток и устремились к воротам Цитадели. Лишь три тени повернули направо, — к двери надвратной башни и караульного помещения.
Эле рванулась к лестнице, выводящей с галереи вниз. Костяк прыгнул следом, повис на плече рослой женщины. Эле кратко выругалась, свободной рукой перехватила парня за шиворот. Костяк с отчетливым стуком впечатался в стену. Даша ахнула. Эле кинулась к лестнице, но тут же брякнулась на колени — на ней, обхватив за ноги, повис Мин. Женщина лягнулась. Полукровка взвизгнул: «Не надо, хозяйка! Убьют!» Эле с проклятием двинула его подошвой в лоб, но Мин не отцепился.
— Пусти, урод! Я должна. — Эле брыкалась, полукровка висел на ней коротконогой собачонкой. От стены подполз Костяк, попытался ухватить женщину за руку, но моментально получил в ухо и отлетел обратно к стене. Даша прыгнула на хозяйку, распласталась поверх, прижимая к полу:
— Эле, не нужно! Их много!
— Я должна. Это те! Пусти, дура, пока я вас не порезала.
— Режь, — хлюпнула Даша. — Куда мы без тебя?
Эле рванулась так, что Даша подлетела на добрый метр. Сзади заскулил полукровка. У Даши лязгнули зубы, но она только крепче вцепилась в платье хозяйки. Прижатая к полу Эле замерла.
— Поздно, — бывшая Перчатка скрипнула зубами.
Снаружи царила тишина. Слышно было, как рядом с галереей, шурша крыльями, пронесся маленький крылан.
Сбоку подполз Костяк. Из его левой ноздри сочился узкий ручеек крови. Парень осторожно взял Эле за рукав.
— Госпожа, не нужно. Вы не готовы к бою. Мы все не готовы.
— Да пусти ты меня! — шепотом рявкнула Эле. — Взял моду лапать. А ты, Ашка, перестань мне волосы выдирать. А если этот коротконог морду из-под моих юбок вынет, совсем чудесно будет.
— Я ничего не вижу, — обиженно заявил полукровка. — Вы, госпожа Эле, мне глаз подбили.
— Скажи спасибо, что голову не оторвала, — прорычала женщина. — Вон, Дашка мне до сих пор пытается.
Даша поспешно отпустила густой хвост волос.
— Прости, я случайно.
Эле села, отряхнула порванный подол:
— Проклятые юбки. А вы все — сукины дети. Сопливые.
— Может, посмотрим, что там? — предложил Костяк, размазывая кровь под носом.

На площадке перед воротами лежали неподвижные тела. Лошадиные, человеческие. Черно-белая форма защитников Каннута казалась лишь резкими ночными тенями на мостовой. Костры разбрасывали длинные тени, в которых слабо блестели шлемы, наконечники гизарм и темные лужи.
Еще одна худощавая фигура лежала перед воротами Цитадели.
— Этого лучники с надвратной башни сбить успели, — со слабым удовлетворением сказала Эле. — Мне бы хороший лук…
— А как же Цитадель? — потрясенно прошептал Костяк. — Ведь ворота…
Только теперь Даша обратила внимание, что ворота Цитадели распахнуты и решетка поднята. За воротами на мостовой с трудом можно было различить лежащего ничком гвардейца.
— В спину ударили, — почти спокойно объяснила Эле. — Должно быть, лорд Дагда позаботился. И маг у него действительно есть. Оказывается, не врали, — женщина показала на бойницы надвратной башни Цитадели. Оттуда поднимались едва заметные струйки сиреневого дыма.
— Что теперь будет? — подавленно прошептала Даша.
— Хм, проще сказать, чего не будет, — Эле потерла ушибленное колено. — Старого Каннута не будет. Короля не будет. Надо думать, старик уже к предкам отправился. Ловок этот Дагда, ничего не скажешь. Как же он так все подогнал? Враз сработали, чудо как слаженно. Проклятые груаги.
— Кто? — пролепетала Даша.
— Груаги. — Эле ткнула в одинокое тело перед воротами Цитадели. — Тебе, Ашка, память отшибло? Я же тебе рассказывала. Кто мне тогда у реки руку переломал и девочек убил?
— Я думала… — пробормотала Даша.
— Тихо!
Из надвратной башни донесся слабый крик.
— Лучников добили, — с болезненной гримасой прошептала Эле.
Из дверей башни вынырнули три тени, подхватили среди трупов тело товарища, обеспечившего захват ворот, бегом понесли к Цитадели.
— Лук бы мне, лук, — застонала Эле.
— Я бы тоже мог, — неуверенно прошептал полукровка, взвешивая на ладошке речной голыш.
— Нет, у них кости как из бронзы. Их только в сердце или глаз бить нужно. Поздно я об этом узнала, — горестно прошептала бывшая Перчатка.
Присев за парапетом галереи, они следили как навстречу соратникам из ворот Цитадели выскочили еще двое груагов, подхватили второго убитого. Двигались худощавые дарки быстро и бесшумно. Даша вздрогнула, когда, опускаясь, заскрипела решетка и начали закрываться ворота.
— Теперь Дагда король? — осведомился Мин.
— Хм, выходит так, — Эле пожала плечами. — Только сколько он на троне усидит? Даже с этими проклятыми груагами Цитадель против пиратов Флота долго не устоит. Дагда разве что надвратную башню таким малым числом удержать может. Пиратов, говорят, тысячи. Не могу догадаться, зачем этому Дагде именно сейчас понадобился трон Каннута. Королем пару дней захотелось побыть? В сговор Дагды с пиратами я что-то не верю. Предательство — это одно, а крепкий союз с Флотом — другое.
— Можно, пока ты думать будешь, я пойду, умоюсь? — гнусаво спросил Костяк. — Я весь в соплях.
— Пошли, посидим, фруктовой водички попьем, — вздохнула Эле. — Мы до рассвета в этой части замка единственная власть. Что ж нам водички не попить? А ты, лохматый, следующий раз под руку мне не суйся. Как я тебя мечом не угостила, ума не приложу. Иди-иди, рожу умывай.

Эле сидела, глубоко задумавшись. Ее нога в потертом башмаке лежала на крышке мозаичного стола. Бывшая Перчатка уже чувствовала себя на войне. Только ее домашнее платье, изящный узкогорлый кувшин на столе, да и вся развороченная, но все еще шикарная комната совершенно не соответствовали наступившим страшным временам. Даша покосилась на меч, лежащий на коленях подруги. Чеканная, обтянутая какой-то странной шероховатой кожей рукоять, украшенные серебряными бляшками ножны. Вот меч, должно быть, вполне соответствовал новым временам. И где его Эле прятала все эти годы? Последняя память о славных временах Перчаток.
Два собранных мешка с ценностями стояли на полу. Нормальные мешки, умеренно тяжелые, такой мешок кто угодно утащит. Упаковывавший «наследство» Мин сейчас шлялся где-то по комнатам — устроил себе последнюю экскурсию. Даша неуверенно посмотрела на неподвижную хозяйку. Пора бы и идти. Куда это Костя запропастился? Опять в ванну залез?
Костяк сидел на краю ванны. Лицо мокрое, в руках полотенце.
— Ты чего? — Даша обняла друга за шею.
— Так, — лохматый неопределенно дернул плечами. — Жалко. По всему выходит — конец Каннуту. Не чужой ведь нам город.
— Неумолимые законы естественного исторического развития. С ними не поспоришь.
— Хм? — Костяк осторожно промокнул нос. — Слишком умно для меня. Спать я хочу по-страшному. Это не ночь, а вообще какой-то переворот земли вверх ногами.
— Вот еще, спать он собрался, — сердито прошептала Даша. — Что мы делать-то будем?
— По плану. Уходим. До дому я вас провожу. Потом к своим, если кто в городе еще остался. Расскажу, что здесь приключилось. Если сообща решим уходить — вас забираем и на Пустые хутора. Если других приказов не будет.
— Ты уже взрослый мальчик. Мог бы и без приказов обойтись, — прошептала Даша. — Ты только не злись на меня.
— Я не злюсь, — мирно сказал лохматый. — Только я — «деловой». У нас друг друга принято защищать. К тому же у меня сведения ценные. Я там нужен буду.
— Думаешь, Эле мы не нужны? Она ведь домой не пойдет. Она упрямая.
— Могу ей еще раз нос подставить, — пробормотал Костяк. — Хотя она мне не то что нос, шею легко может свернуть. Второй раз может и запамятовать, что я твой ухажер. Ее идти домой мы в жизни не уговорим.
— Значит, сами останемся.
— Даша, — лохматый посмотрел девушке в глаза, — я рисковать привык. Для тебя что угодно сделаю. Только я щит сроду в руках не держал. Мне что, предлагаешь смотреть, как тебя копьями тыкать будут? Что от нас здесь толку?
— Что-нибудь придумаем. Если хозяйку до смерти не убьют, оттащим куда-нибудь, спрячем.
— «Что-нибудь, куда-нибудь», — сердито прошептал Костяк, — что у вас за бабские планы? Мне вот твоя сестра наказывала тебя саму в безопасное место оттащить и спрятать.
— Какая сестра?! Та блондиночка кокетливая, что тебе подмигивала? Какой ты послушный. Пошла она на хрен, сестричка. Знать ничего не хочу. Ты понимаешь, что Эле одну оставлять нечестно?
— Я тоже с ней останусь, — объявила низкорослая тень, проявившаяся в темном дверном проеме. — Она хозяйка. Мы помочь должны. Так честно.
Костяк яростно засопел:
— Ты, карлик пронырливый, будешь так подкрадываться — я тебе живо второй глаз подобью.
— У тебя самого нос распух, — с достоинством ответствовал Мин. — Если битва — мы должны вместе держаться. Племенем Эле командует.
— Вот же суслик племенной, — зашипел Костяк, — тебе лишь бы воинствовать…
— Что вы там расшептались? — поинтересовалась из комнаты хозяйка. — Собирайтесь, скоро светать начнет. Сюда идите.

… — до наших развалюх мало кто интерес проявит, — обстоятельно объясняла Эле. — Главное, чтобы пожара не было. Если пожар — бегите к Земляному каналу и лезьте в воду. Лучше дерьма нахлебаться, чем задохнуться. А так — сидите дома и носа не показывайте. Ну, наш лохматый сам разберется, чем заняться. Как-никак — десятник. Поняла, Даша-Аша?
— Поняла, — кивнула Даша и дернула шнурки платья. — Эле, ты не горячись, но мы решили с тобой остаться. Там — страшно, здесь — страшно. Лучше уж вместе. Мы мешать не будем.
— Слышали? — Эле хмыкнула. — С каких это пор девчонки командуют? А ты, ворюга, чего молчишь? Собрался девицу под копья подставлять? Зачем вы, молокососы, здесь нужны?
— Я руки вязать Аше, да тащить ее как поросенка не буду, — проворчал Костяк. — Она не простит. Да я и сам себе не прощу — такое дело, а я в кусты. Куском дерьма потом буду. В строю биться мы не умеем, но глаза у нас-то есть? Лишние глаза тебе не помешают. А один на один с груагом и ты не выстоишь.
— Они слишком быстрые, — спокойно согласилась Эле. — Но не быстрее стрелы из хорошего лука. Сдохну, но двух-трех подстрелю. Если я засяду на Речной башне, она повыше стен Цитадели, неужели не подкараулю? Я их, тварей долговязых… — бывшая Перчатка гадко выругалась и встала: — Лохматый, ты умный. Бери этих двоих и проваливайте, пока не поздно.
— А меня за что?! — изумился Мин. — Ко мне и претензий не было. Я полезный.
— Эле, не нужно нас пинками выгонять, — попросила Даша. — Мы себя будем отвратительно чувствовать. Скажи лучше, что нам нужно до рассвета сделать?
— Ох, не будет мне прощения, — вздохнула Эле. — Ладно, на коротышку у меня планы имеются. Только слушаться меня с полуслова. И что вы расселись?! Дашка, что из тряпья в сундуках у твоей сестры есть?

Началась лихорадочная возня. Мин энергично помогал Даше с одеждой. Костяк прятал мешки с «наследством». Эле всех подгоняла, пугала, что небо уже светлеет, и ругалась, почему у Даши родня такая узкобедрая, и подружек ничуть не лучше себя подбирает.
Когда выбрались во двор, небо действительно чуть посветлело.
— Вдоль стены и замрите, — скомандовала Эле.
Четверка на миг замерла у угла, прислушиваясь, затем Эле уже в одиночестве кинулась к дверям мертвой надвратной башни. Глядя, как она легко перепрыгивает через трупы, Даша подумала, что бывшая Перчатка движется едва ли ненамного медленнее странных груагов. Костяк тоже завороженно смотрел вслед черноволосой женщине.
— Что, штаны впечатление произвели? — догадалась Даша и попыталась ткнуть парня локтем.
От локтя лохматый уклонился, неопределенно плавно повел в воздухе ладонью:
— Штаны — о-го-го. Очень натянутые.
Действительно, самые просторные штаны для верховой езды из найденных в сундуках выглядели на соблазнительных бедрах Эле весьма вызывающе. Покрой одежды тоже не выглядел тривиальным — «ковбойских» штанов со шнуровкой на бедрах в Каннуте почему-то обычно не носили. Чувствовался экстравагантный вкус Машки.
— Вот ты гад, — прошипела Даша. — Штаны разглядел. А говорил, что спать хочешь.
— Я на воздухе взбодрился, — ухмыльнулся парень. — Дашечка, а эти, подруги твоей Мари, они кто? Я ни таких штанов, ни таких девиц сроду не видел. Дарки?
— Отстань, Костя. Нам только изощренных девок-вамп сейчас обсуждать осталось.
— Вампы? Где вампы? — оживился полукровка. — Почему я вампов не видел? Это какие вампы были?
— Да отстаньте вы, — зашипела Даша. — Потом расскажу. Куда Эле пропала? Сейчас рассветет.
Хозяйка появилась из башни с двумя луками в руке и двумя колчанами за спиной. Нетерпеливо махнула оружием, приказывая двигаться, как уславливались.
— Один лук — мне, — предположил Мин.
— Он же длиной повыше тебя будет, — хихикнула Даша.
— Что вы треплетесь? — неожиданно рыкнул лохматый. — Живо побежали, болтушки пустословые.
Даша хотела обидеться, но пришлось изо всех сил бежать за шустрым полукровкой. Хорошо, что новые сапожки, добытые из объемистых сундуков, пришлись впору. Троица преодолела открытое пространство и под замковой, стеной соединилась с Эле.
— Бегаете, как черепахи, — прошипела хозяйка. — Заснуть успели? Костяк, мы не кошельки идем резать, шевелите ногами.
— Понял. Извините, — прошептал парень.
— Южное крыло огибаем и поднимаемся на стену. Тихо и быстро, — проинструктировала Эле. — Лохматый, идешь последним.
Цепочка из четырех смутных в предрассветном сумраке фигурок пробежала вдоль высокого строения и оказалась у башни, обращенной к вонючему Земляному каналу. Эле тронула кольцо двери — заперто.
— Через кузню попробуем, — прошептала бывшая Перчатка.
Даша старалась не отстать от низкорослого полукровки. Бежать приходилось согнувшись и очень быстро. Казалось, каблучки сапог стучат, как конские копыта. По правую руку оставалась высокая стена Цитадели. Наверху, между зубцов, наверняка затаились злобные груаги. Сейчас они…
Вслед за Мином Даша нырнула в темные ворота невысокого строения, споткнулась о ведро. В следующее мгновение жесткая рука Эле пригнула голову девушки, спасая от болезненного столкновения с растянутыми у кузнечного горна цепями.
— Ну, Даша-Аша, корова слепая…
Обижаться смысла не было. Кто же виноват, что некоторые видят в темноте, как нормальные люди, а не как воры, полукровки и отставные телохранительницы? Эле исчезла где-то среди воняющего угольной гарью и остывшим железом хлама. Мин молча ухватил девушку за руку, потянул следом. Пришлось карабкаться по старой деревянной лестнице, — вытертые бесчисленными ногами ступени поскрипывали под ногами. Даша зацепилась плечом за проем люка. Мин помог встать, потянул к следующему лестничному проему. Даша старалась быть быстрой — и так стыдно, все что-то несут, а ты с пустыми руками, да еще не поспеваешь за остальными. На следующей лестнице Даша оступилась и, кажется, наступила на руку лезущему следом Костяку. Лохматый не проронил ни звука.
Эле откинула следующий люк, с кошачьей ловкостью скользнула вверх. Даша в сером свете разглядела собственные руки, уцепившиеся за перила. В лицо повеяло прохладным утренним ветерком.
— Можете дух перевести, — прошептала Эле.
Четверка сидела на корточках под зубцами верхней части стены.
— Значит, мы у Канальной башни, — едва слышно шептала Эле. — Через нее пройдем, следующая будет Речная. Она нам и нужна. Только в любой башне мы можем на людей наткнуться. Начеку будьте. И если кто во весь рост встанет — ноги поотрываю. Здесь до стены Цитадели шагов двадцать, и если Дагда там своих часовых не поставил, значит, он не только холощеный, но и мозгов напрочь лишившийся. Только такого счастья нам не видать. Раз он Цитадель в момент захватил — ума у него побольше, чем у всех нас, вместе взятых.
Все закивали. Даша в некотором испуге смотрела на хозяйку. Помолодевшая, снявшая привычную одежду, Эле на саму себя была непохожа. Взгляд — как у волчицы голодной.
Бывшая Перчатка пошла первой, скользнула в башню ящерицей, только дверные петли чуть скрипнули. Луки Эле отдала вору, оставила себе только меч и кинжал. Даша скорчилась на корточках. Мгновение томительной тишины… Эле выглянула, поманила к себе. Башня была пуста. Дашу поразило количество оружия: десятки дротиков и копий стояли у стен. Рассохшиеся бочки были полны речных камней, столь любимых Мином, только раза в три крупнее. Висел на цепях потемневший котел. Все это выглядело таким заброшенным, что Даше показалось, что она попала в музейное помещение. Разглядеть заброшенную экспозицию хозяйка не дала, повелительным жестом приказала двигаться дальше. Вдоль зубцов Даша двигалась, согнувшись вдвое, со стороны Цитадели проход прикрывал очень невысокий парапет. Нагруженному мешком и оружием Костяку приходилось еще сложнее. Лишь Мин, хоть и отягощенный мешком, двигался свободно — чтобы достать макушкой до нижнего среза стены, полукровке пришлось бы слегка подпрыгнуть.
Самодеятельный спецназ ввалился в Речную башню, и Даша просто плюхнулась на пол. Расшитая темно-красными узорами рубашка на спине промокла от пота.
— Устали, что ли? — удивилась Эле. — Мы же только по замку прогулялись.
Даша посмотрела на лохматого. Тот на ногах стоял, но дышал загнанно.
— Да что ты, Эле, это только нервы, — пробормотала девушка. — Как бы на глаза кому не попасться.
— Что нам уставать? — браво поддержал ее полукровка. — Интересно было бы весь замок обойти. Я поверху никогда не гулял.
— Хорошая мысль, — согласилась Эле. — Костяк, осмотрись вокруг. Аша, лагерь обустраивай. Только скромно, и ради богов, ничем не громыхай. А ты, мой коротколапый дружок, иди-ка сюда. Я тебе важное задание хочу дать. Ну, в смысле, предложить. Давай-ка обсудим.
Даша осторожно расчистила площадку вокруг люка, убрала мешки из-под ног. Вокруг лежал слой пыли толщиной с палец. Отчетливо виднелась тропинка, протоптанная дозорными, еще вчера лениво обходившими стены замка. Странно — кажется, для Каннута война окончилась, едва начавшись. Неужели здесь всегда так воюют?
Эле закончила шептаться с полукровкой. Мин встал, деловито поправил нож на веревочном поясе и гордым шепотом оповестил:
— Я — на разведку.
Костяк, на миг оторвавшись от бойницы, одобрительно кивнул:
— Только всех сразу там не убивай. Мы этих груагов толком рассмотреть не успели.
Полукровка, отряхивая «комбинезончик» на коленях, заметил:
— Не смешная шутка. Ты, если их заметишь, не пищи со страха. Может, они таких, как ты, непомерно костлявых, вообще не любят. Пообедают кем-то другим.
Эле осторожно открыла люк, ведущий вниз, и пробурчала:
— Закончили, детишки? Вам бы в «битку» играть.
Мин ловко скакнул вниз на темные ступеньки. Эле опустила тяжелый люк, задвинула засов. Отвечая на вопросительный взгляд Даши, буркнула:
— Он сигнал подаст, когда вернется. А чужие пусть в обход идут.
Хозяйка, недовольно шевеля губами, возилась с луками. Костяк неотрывно следил за обстановкой сквозь бойницы, лишь передвигаясь от одной к другой. Даша, не решаясь шевелиться, сидела у мешков. В башню начали заглядывать первые косые лучи солнца.
— Аша, мы в засаде, — тихо сказала Эле. — Занятие это скучное. Но ничем особенно полезным здесь не займешься. Терпи.
— Я понимаю, — прошептала Даша.
Эле начала вкладывать тщательно осмотренные стрелы в колчан. Не поднимая головы, заметила:
— Стрелы еще ничего делают. А луки — совершеннейшая дрянь. Вот у меня лук был…
— Я никого не вижу, — прошептал Костяк. — И эта стена, и башня Цитадели как вымерли. Не в кого стрелять, госпожа Эле.
— Мы не торопимся, — успокоила бывшая Перчатка. — Засада — дело не только скучное, но и долгое. Я месяц здесь просижу, но подстерегу. Иди, парень, отдохни. У тебя глаза устали.
— Я не устал, я еще могу.
— Костя, — голос Эле звучал почти ласково, — ворами будешь командовать. Здесь, в башне, я старшая. Сами напросились. Иди и отдыхай.
Лохматый молча отошел от бойницы, и Эле заняла его место. Костяк посмотрел на ее спину в чересчур обтягивающей рубахе, на лук в расслабленно опущенной руке, неуверенно глянул на Дашу. Девушка подвинулась, давая место сесть, достала из мешка большую флягу в кожаном, отделанном серебром чехле. Костяк глотнул, чуть слышно прошептал:
— Роскошь. Тут что-то повкуснее воды раньше было.
— Вы еще в голос поорите, — немедленно одернула парня Эле.
Костяк ухмыльнулся подруге и очень осторожно закупорил флягу.
Время остановилось. Даша сидела, прислонившись спиной к бочке с камнями. Лохматая голова парня лежала у нее на коленях. Костяк спал тихо, спокойно, лишь иногда у него чуть подергивались губы. Даша первый раз разглядела, что на щеках парня появляется пушок. Почему-то почти бесцветный. Сквозь щели в кровле башни падали узкие лучики, и щека воришки чуть золотилась. Будет у него когда-нибудь большая кудлатая борода? Даша вынула щепку, застрявшую в спутанных вихрах друга. Надо же, будет бородатый возлюбленный. Буйно заросший волосищами мужик-любовник. С ума сойти.
Странная какая жизнь. Даша улыбалась. Вот проснется, нужно будет прямо спросить… сколько ему лет? Хотя он, наверное, толком и не знает. Впрочем, какая разница.
Было тихо, тепло. Плыли в солнечных лучах пылинки. Случайная муха оглушительно громко прожужжала сквозь башню. Спал Костя, спал мир за стенами. Наверное, спала, прислонившись плечом к стене у бойницы, Эле.
Дага ему наверняка живот давит. Даша уже пыталась поправить оружие, но лохматый, не просыпаясь, отвел руку. Интересно, засыпает он когда-нибудь по-настоящему? Криминал деловой-серьезный.
— Что ты улыбаешься? — прошептала, не оборачиваясь, Эле. — Иди-ка сюда, только осторожненько. Хватит бездельничать.
Даша подсунула под голову лохматому колчан со стрелами и, обходя пыльные связки дротиков, подошла к бойнице.
— Значит, так, садись и слушай, — Эле шептала одними губами. — Когда смотришь-наблюдаешь — никогда не выставляй лоб посреди бойницы. То же самое, когда на бугре сидишь или в кустах. Голова должна быть частью корня, камня, ствола древесного или мертвяка уже дохлого. Иначе будешь выглядеть прыщом на голой заднице. Если именно про тебя, то будешь прыщиком с парой таких дивных глазок, что только слепая землеройка их не заметит. Запомнила? Когда наблюдаешь, резких движений не делай…
Даша слушала, потом хозяйка позволила девушке выглянуть. Стену замка и стену Цитадели разделяло шагов тридцать. Лишь в этом месте высокие стены Цитадели позволяли заглянуть за себя: десяток шагов открытой галереи, дверь одной из башен, квадрат черепичной крыши, две закопченные трубы. Цитадель казалась вымершей, лишь по зубцам стены неторопливо прогуливалась пестрая горлица. Внизу, между стенами, тянулся проход: протоптанная в траве тропинка, крыши каких-то на вид совершенно заброшенных сараев, примыкающих к внутренней части стены.
— Пусто, — Даша старалась шевелить губами так же беззвучно.
— Думаешь, сто лет здесь просидеть можно? — красивый рот Эле дрогнул в подобии улыбки. — Может, и так. Теперь сядь, закрой глаза и забудь, что видела.
Даша покорно опустилась на корточки, зажмурилась.
— Теперь угадай, — шепнула хозяйка. — Как у нас на улице? Главное — не думай.
Совсем глупо. Что можно угадать, когда прямо перед лицом толстенная каменная стена? Ладно, выгоним из головы все, что запомнилось, расслабимся…
Мешала горлица. Пестрое пятнышко настойчиво топталось перед зажмуренными глазами. Еще что-то… Кто-то…
Палец почему-то ткнулся в стену.
— Молодец, — шепнула Эле. — В правой от нас башне, так? Он еще до нас сюда пришел. По-моему, ни разу и не шевельнулся. Только он нас заметить все равно не может. А ты у меня молодец. Только так глубоко уплывать не нужно. Ты чуть лбом в стену не бухнулась.
— Это как в транс войти, — прошептала Даша.
— По-разному называют. У нас называлось — «угадать». Магии здесь капля, и что чудно — только женщины могут. Вот твой лохматый, на что внимательный, а не чувствует.
— Он… — Даша смущенно пригладила волосы. — Я, наверное, за него замуж выйду.
— Уломал, значит?
— Уж не знаю, — Даша вздохнула. — Он каким-то совсем-совсем моим стал. Неуютно без него. Это любовь или не любовь?
— Про любовь в сказках врут, и то всегда по-разному. Тут я тебе не советчица. Хочется, чтобы и доверять мужику, и в постели чтобы вкусно было, и чтобы детей он любил. И чтобы весело. У меня так ни разу не получалось. Тот, кому доверяла, кинул, как овцу запаршивевшую. Тот, с кем по блуду шалила, жить позволил остаться, но потом ни разу не пришел. Где здесь понять? Ты вот угадать попробуй.
— Уже попробовала.
— Ну и ладно. Сейчас нам бы смуту пережить. Что я вас сюда притащила? Вам бы серебро припрятывать да о свадьбе думать, а вы здесь задницами рискуете. Сглупила я.
— Мы здесь правильно сидим. Мне твоя сломанная рука обидна. Да и Перчаток твоих очень жалко. Они же тебе родные были. А без родных плохо, мы здесь все это знаем. Эле, ты, пожалуйста, с нами всегда оставайся. Я знаю, лохматый тебя тоже очень уважает.
— Тьфу! Ты о чем сейчас думаешь? Иди посмотри, что там в городе, и пожуем что-нибудь. Скорее всего, нам до вечера здесь шептаться.
Даша поразглядывала город. Большая часть Западного утла была видна как на ладони. Теоретически и родную хибарку можно разглядеть. Мирно течет широкая Она. Правда, ни одной торговой барки на реке не видно. Торчат несколько рыбачьих лодок. Еще одна выбирается из устья Земляного канала. До башни долетали даже далекие голоса гребцов. Как будто в Каннуте ничего особенного и не случилось.
— Что ты удивляешься? — Эле улыбалась. — Людям жить нужно. Что нашим оборванцам до лордов чужих да пиратов каких-то? Тем более сейчас рыночную и канальную пошлину брать некому. Из городской стражи и смотрителей, если кто и не сбежал, тот дома сидит, нос не высовывает.
— Так если настоящая война — всем достанется, — прошептала Даша. Она сидела у ног так и не отошедшей от бойницы Эле. — Если война — в городе, может, и живых людей не останется.
— Ладно тебе, — снисходительно хмыкнула хозяйка. — Война — гадость большая. Да только победы-поражения тех касаются, кто оружие держит и команды раздает. Лордам — голова с плеч или выкуп денежный, солдатам — кишки наружу или новая вербовка. А столяра или пастуха кто тронет? Все равно что фруктовый сад вырубить. Что город, что ферма — они любой власти полезны. Разве что девок помилее и позадастее сгоряча перетрахают.
— У нас не так, — возразила Даша. — У нас и детей в амбар загнать и сжечь могут. А сад — в первую очередь. Уничтожить стратегические ресурсы противника — одна из основных задач военной кампании.
— Ну и дерьмовая у вас страна, — с возмущением прошептала Эле. — Хорошо, что ты к нам перебралась. У нас по-человечески воюют.
— Это груаги-то? Они всегда с вами воевали?
— Нет, боги миловали. Груаги — чужедальние гады.
— Почему они всегда на стороне Калатера выступают? Случайно?
— Нет, их, должно быть, этот кастрированный Дагда нанял.
— Эле, а почему ты его кастрированным называешь? Он что, больной на это место?
— Не, не больной. Раненый. Ему один проворный дарк арбалетный «болт» между ног засадил. Очень точно попал. Об этом болтают много. Вроде трое дарков задумали захватить лорда Дагду прямо в его собственном замке. Что-то не получилось, так эти ловкие ребята подранили лорда-регента, прихватили его жену и смылись невредимыми. Уж не знаю, сколько в этих сплетнях вранья, но Дагда с тех пор вконец озверел. Потому как и без «конца», и без жены остался, — Эле хмыкнула. — Жена у него, по слухам, редкая красавица была. Тоже особа не человеческих кровей. Так и убежала с теми тремя.
— Романтическая история. Хотя верится с трудом.
— А в это верится? — Эле кивнула на бойницу. — Лорд Дагда с двумя десятками бойцов нерушимую Цитадель Каннута взял считай без боя. Кто б в это поверил? Разве так воюют?
— Этот Дагда… — Даша слегка запнулась, — он из моих соотечественников. Мне доктор Дуллитл сказал. И этот, командор пиратский, тоже из наших.
— То-то я и смотрю — все через задницу пошло, — сердито прошептала Эле. — Хорошо, что ты еще маленькая, может, приличным человеком вырастешь.
— Дуллитл тоже из пришлых, — попыталась оправдаться Даша.
— Доктор — ничего мужчина. Воспитанный и знающий, — неохотно признала хозяйка. — Ну, раз ты из этих сумасшедших, скажи, что дальше будет? Я этого ущербного Дагду совсем не понимаю. Что он задумал? Зачем ему Цитадель? Что он делать собирается?
— Плохо будет, — прошептала Даша. — У нас там всегда плохо получается.

Обедали почти в полном молчании. Сонный Костяк и хозяйка жевали ломтики яблок вперемешку с орешками. В запасе имелось еще несколько апельсинов, но их есть Эле запретила, опасаясь демаскирующего благоухания. Даша, поставленная на время обеда на ответственный пост наблюдателя, глазела на безжизненные стены Цитадели. Сейчас девушке казалось, что башни совершенно пусты. Оказывается, с закрытыми глазами иногда видишь больше.
Лохматый и Эле шептались о полукровке. Посланный в разведку Мин сгинул без следа, но бывшая Перчатка находила это естественным, сама наказала коротколапому быть осторожным. Раньше сумерек вряд ли вернется.
Даша с изумлением поняла, что старшая подруга действительно способна просидеть в этой башне и целый месяц. А ведь всегда казалось, что Эле — женщина нетерпеливая и резкая. Оказывается, это относится только к ведению домашнего хозяйства. Интересно, а как бывшая Перчатка себя в постели ведет? Даша плотнее прижалась плечом к старому камню стены. Ой, щеки загорелись. Каким бы распутствам Перчаток ни обучали, ты сама этой ночью оторвалась не хуже, по полной программе. И откуда только смелость взялась? Ведь даже руки от алчной похоти тряслись. Если бы только руки… Гейша двинутая. Это все паирики проклятые. Как бы их забыть? Заодно и Машку из памяти выкинуть. Извращенка бесстыдная. Фу, нельзя о них думать.
— Ты спишь, что ли? — Эле стояла за плечом. — Иди, отдохни. Яблочка съешь, только не чавкай. И не забывайте, что друзья наши голенастые рядом.
Даша, ступая на носочках, двинулась к лохматому. Глаза на парня поднять было трудно. Вдруг он тоже о ночи вспоминал?
Костяк ни о чем таком не вспоминал, нарезал аккуратными ломтиками яблоко. Вытер о штаны ладонь, поднес угощение подруге. Даша села рядом, взяла ломтик, осторожно разжевала сочную мякоть. Вообще-то сидеть рядом с лохматым было спокойно. Даша оперлась боком о колено парня.
— Водички дать? — шепнул Костяк.
— Дай, — согласилась Даша.
Из горлышка фляги пахло чем-то душистым, слабоалкогольным. Вода от этого казалась особенно вкусной. Неужели Машка где-то местный мартини раздобыла? Вот пронырливая сестрица. Была. Или это для нее заботливые паирики расстарались?
— Дашечка, хочешь, я про ночь все забуду? — прошептал лохматый. — Ну, не забуду, а вспоминать не буду. Ты не волнуйся.
У Даши мгновенно загорелись и уши, и щеки. Она с трудом сделала еще глоток и прошептала:
— Нет. Не нужно забывать. Мне понравилось. Вдруг я захочу повторить? Только я сама выберу когда, ладно? Ты не обижайся. Я такая, очень сложная.
— Волшебная была ночь.
— Если ты про этих секс-паирик, то я слышать о них не хочу, — мгновенно напряглась Даша.
— Я про тебя, — лохматый осторожно обнял ее за плечи.
Даша уткнулась носом ему в шею. Успокаивающе пахло сыромятной кожей жилета. Привычно пахло. А паирик наглых нужно лупить дубинками прямо по красивым мордасам. Стервы языкастые.

* * *

Из дремоты девушку выдернуло мгновенно напрягшееся плечо Костяка. Даша широко распахнула глаза. Эле у бойницы изменила позу. На луке в ее руках лежала стрела.
Лохматый и Даша на цыпочках бросились к бойницам. Эле разъяренно зашипела:
— Тише, мулы топотливые.
Снаружи раздался приглушенный крик. Кто-то ругался. Внизу, в нешироком проходе между складскими постройками, примыкающими к внешней стене, и высокой внутренней стеной Цитадели, бежал солдат. Легкий шлем, кольчуга под накидкой с бело-синими цветами Калатера, в руках копье. Обычный воин, никакой не груаг. Наверняка из тех, что остались с лордом Дагда в Гостевой башне.
Солдат открыл рот и злым юным голосом завопил:
— Стой, говорю, крысоед мохнатый!
Даша разглядела, кого преследует солдат. В теснину между стен солнце уже не заглядывало, и Мин казался черной кляксой. Несся полукровка на удивление прытко, зигзагом, подпрыгивая, как волосатый мячик. Преследователя он опережал на солидное расстояние и уставать явно не собирался. Впрочем, калатерский воин не слишком и напрягался.
— Стой, вонючка!
Полукровка не оглянулся.
— Сейчас зажмут, — упавшим тоном прошептала Эле.
Даша не поняла — в таком темпе Мин может свободно и десяток кругов вокруг Цитадели навернуть. Интересно, все хогмены такие прирожденные спринтеры?
На дальнем конце прохода появилась высокая фигура с тонким копьем в руках. Полукровка оказался в западне, свернуть в узком проходе было некуда. Но, похоже, самого полудикого изменение обстановки не слишком-то смутило. Не снижая скорости, Мин вспрыгнул на прислоненные к стене склада старые жерди — пирамида с треском рассыпалась, но полукровка уже взлетел выше и оказался на крыше пристройки. Присел на корточки, превратившись в неопределенный комок черной шерсти.
— Что же он?! — горячо прошептал Костяк. — Давай назад, по крыше, мимо солдата. От копья увернуться можно.
— Он дарка под мою стрелу подводит, — Эле скрипнула зубами. — Простофиля лохматый.
Задумано было неплохо. Только Мин не знал о прячущемся наверху, в башне Цитадели, груаге-наблюдателе. Тот, правда, пока не подавал признаков жизни.
— Сейчас нам удирать придется, — сухо сказала Эле. — Хотела бы я знать — куда именно?
Полукровка замер на крыше склада. Преследователи приближались, не торопясь.
— Попался, урод уродливый? — злорадно поинтересовался солдат. Груаг с другой стороны прохода подходил спокойно. Уже можно было рассмотреть равнодушное выражение на узком лице.
Мин нахохлился и беспокойно завертел головой.
— Слазь, а то… — солдат грозно взмахнул копьем. Высокий дарк все так же безучастно смотрел на маленькое существо на крыше. Ужасное копье было опущено граненым наконечником к земле.
Рядом с Дашей скрипнул, натягиваясь, лук Коротко свистнуло. Стрела вонзилась в грудь груагу. В этот же миг полукровка махнул лапой, — полета камня никто рассмотреть не успел, — с солдата слетел шлем, молодое лицо страшно изменилось — нос глубоко вмялся, из левого глаза брызнуло что-то густое темно-кровавое. Широко раскинув руки, воин рухнул на чахлую траву.
Груаг все еще оставался на ногах. Поднял лицо к башне. Даше казалось, что он смотрит ей прямо в глаза. Худой, некрасивый и нескладный мужчина, вот только ледяная ненависть в глазах совершенно нечеловеческая. Рука груага с коротким хрустом обломила стрелу, торчащую в груди. Дарк повернулся, сделал несколько шагов и тяжело упал на колени. Глядя, как он вминается лицом в траву, Даша подумала, что кости у этого существа, должно быть, тяжелы, как чугун.
— Стрела — верное дело, — пробормотала Эле. — Не шевелитесь.
Сняв со стены пыльный моток веревки, женщина вышла из башни. Мин сидел на своей крыше, задрав голову. Сделал вопросительный жест четырехпалой лапкой.
— Некогда обходить, — сказала ему Эле.
Она не успела еще сбросить конец веревки, как на стене напротив появился груаг. Он просто возник там — ни Даша, ни Костяк не уловили откуда. Эле придавила ногой веревку, не торопясь потянула из колчана стрелу. Груаг не шевелился. Бывшая Перчатка плавно подняла лук. Выстрелила она мгновенно.
Даше показалось, что дарк так и не шевельнулся, просто Эле промахнулась.
Женщина пожала плечами и вполголоса сказала:
— Ну, не всегда вы такие ловкие. Сколько ни уворачивайся, а спину подставишь. Подожду.
Узкие губы груага дернулись в подобии улыбки. Он чуть повел четырехгранным жалом своего короткого копья.
Эле фыркнула:
— Приходи, если такой смелый. Помнится, иногда у вас с бабами справиться получалось. Иди, скелет трахнутый.
Груаг исчез. На этот раз Даша вроде бы уловила его движение в сторону башни.
Эле скинула вниз веревку и почти сразу выдернула ее, отягощенную коротколапым грузом.
— Я не знал, что он там, — поспешно пробормотал полукровка.
— Без разницы, — буркнула Эле. — Хоть одного кончить успели.
В башне лохматый и Даша уже подхватили мешки.
— Низом уходим? — прошептал Костяк.
— Куда? — Эле печально выругалась. — Они быстрее. Форы у нас с мышиный хрен. Откуда подойдут? Снизу? Слева? Справа? На открытом месте столкнемся — шансов никаких. Одна надежда — про вас двоих он не знает. А мы с полукровкой и на одного достойного противника никак не тянем. Может, груаг один заявится. Здесь оборону устраиваем…
Даша сидела в углу с кинжалом, полученным от Эле. Костяк и Мин, вооруженные дротиками, наблюдали за обоими проходами, ведущими к башне. Хозяйка с луком ждала над люком, готовая выстрелить в любою сторону. Для второго выстрела времени, скорее всего, не хватит. Как-то не верилось, что дарков задержат запертые двери.
Неправильно. Груаг или груаги только этого ждать и будут. Они — бойцы. А здесь боец только Эле. Да и то…
— Эле, неправильно, — прошептала Даша. — Двери нужно открыть. Отвлечь…
— Заткнись! — вполголоса рявкнула бывшая Перчатка. — Твое дело молчать и удирать, если такая возможность представится.
— Подыхать буду так, как хочу, — буркнула Даша, поднимаясь. — У меня есть опыт.
— Сиди! — зарычала Эле.
— Он идет! — неожиданно тонко пискнул Мин.
Груаг появился на стене. Шел не торопясь, копье небрежно покачивалось в опущенной руке.
— Отлично, — Даша взяла с бочки лук, шагнула к стене, отстранив полукровку, и взялась за засов.
— Дашка, убью! — зарычала Эле, прыгая к двери.
— Лучше в него целься, — девушка распахнула дверь и шагнула спиной вперед из тени на стену, залитую мягким светом заходящего солнца.
Должно быть, груага все-таки слегка удивил вид женщины, вываливающейся из двери задницей вперед. Тем более странная маленькая женщина тут же присела на корточки и принялась возиться с луком. Люди совсем глупые.
Эта обыденная мысль стоила крошечного мгновения, и полностью среагировать на свистнувшую из башни стрелу груаг не успел. Жало стрелы кольнуло его выше локтя. Наконечник наткнулся на тяжелую кость и согнулся, уходя вдоль неподатливых волокон твердого мускула.
Услышав свист стрелы, Даша бросила лук и рванулась на четвереньках обратно в дверь, под защиту таких надежных стен. Но почти одновременно с этим на спину тяжело наступило что-то очень тяжелое — пыльный сапог дарка. Рычащий от ярости, раненый груаг ворвался в башню и врезался в прыгнувшего навстречу Костяка. Покачнувшийся на не очень твердой Даше, длинноногий груаг на ногах не удержался. Сверху на сцепившиеся тела упала успевшая выхватить меч Эле. От жестокого удара локтем дарка вор моментально обмяк. Удар меча бывшей Перчатки груаг без труда отбил. Клинок лязгнул по стене. Дарк почти поднялся, но Даша обеими руками ухватила его за сапог. Пинок едва не вышиб из девушки дух. Встать повторно груаг не успел — Эле вцепилась в стрелу, торчащую в его плече, попыталась вонзить глубже. С тем же успехом можно было пропихивать стрелу в дубовую древесину. Древко стрелы хрустнуло. Груаг неожиданно громко вскрикнул от боли. Эле попыталась снова ударить врага мечом. Дарк парировал удар наконечником копья, ударил сам. Он держал свое оружие как нож с очень длинной рукоятью, почти за середину наконечника. Для боя лежа жуткое копье не слишком подходило. Единственное, чего добился груаг, — от скользящего удара древком по лбу у бедной Даши искры из глаз посыпались.
— Сука! — зарычала Эле, наваливаясь на длинноногого врага. Груаг бросил копье, перехватил руку женщины с мечом. Он тряхнул Эле так, что у бывшей Перчатки лязгнули зубы. От следующего рывка женщина отлетела к бочке с камнями. Даша взвизгнула, но сапог врага не выпустила. Груаг приподнялся на локте здоровой руки, глянул на девчонку. Даше показалось, что он убьет ее просто взглядом. Но тут на спину груагу шлепнулось что-то маленькое, пыльное и взлохмаченное. Враг встряхнулся как пес, но Мин держался цепко. Клинок ножа в его лапе взблескивал непрерывно. Коротышка тыкал врага ножом с частотою дятла-блестянки, и слабость ударов компенсировалась их количеством. С темной рубашки груага летели брызги крови. Теперь высокий дарк закричал по-настоящему. У Даши от его протяжного вопля зазвенело в ушах. Груаг все-таки поднялся на ноги. Живой горб на его спине пискнул и задолбил ножом еще отчаяннее. Худой дарк зашатался. Даша испугалась, что он сейчас рухнет и насмерть ее придавит. Девушка отползла вдоль стены. Груаг закричал снова и начал падать. Мин успел скатиться с его спины. Груаг рухнул. У Даши снова зазвенело в ушах. Для существа, размерами почти не отличающегося от человека, груаг оказался жутко тяжелым созданием.
Даша и Мин чихали от поднявшейся пыли. Эле стояла с мечом над лежащим на люке груагом. Добивать не пришлось — высокий дарк всего раз дернулся, и длинное тело расслабилось. Даша поползла к неподвижному Костяку. Тот валялся с закрытыми глазами, из носа сочилась кровь.
— Ты что? Что? — залепетала Даша.
Стоило хлопнуть парня по щеке, и Костяк раскрыл глаза:
— Хрр?
— Груаг сдох, — сообщила Даша, глотая слезы.
— У него локоть как топор, — прохрипел парень.
— Да, крепкий был враг, — радостно согласился Мин.
— И ноги у него не пахли, — пролепетала Даша.
— Сдурели? — зарычала Эле. — Какие ноги? Убираться нужно. Аша, живо заткни своему милому сопелку, чтобы не капало. Быстрее, быстрее!
— Вниз? — спросил Костяк, с трудом садясь.
— Да задолбал ты со своим низом! В Плавучую башню пойдем. Там спрятаться можно.
— Но там…
— Тупик. Я знаю. Зато там искать не будут. Живее!

Даше пришлось нести мешок. Костяк пошатывался, но бежал быстро. Пригибаясь в косых лучах солнца, проскочили два пролета стены и Речную башню. За бойницами замелькала рыжая речная гладь.
— Ниже гнитесь! — рычала Эле.
С тыльной стороны стену прикрывал невысокий бордюр. Снова пришлось ползти на коленях. Даша видела изящный мостик, ведущий от Цитадели к Плавучей башне. Выдвинутая вперед башня стояла почти в речной воде, окованная дверь внизу выводила на маленькую пристань. В прежние времена благородные лорды и дамы имели привычку здесь садиться в лодки и кататься вдоль стен замка.
Эле потянула кольцо двери:
— Слава богам, открыто. Живее…
Даша озиралась. Башня оказалась просторнее, чем казалось. Узорчатые, в цветных витражах, окна. И пыли нет. Эле зачем-то подпрыгивала, пытаясь достать какую-то веревку. Выхватила у Мина копье, зацепила. Веревка упала, вытянула за собой веревочную лестницу. Вот на лестнице пыль висела хлопьями.
— Давно здесь никого не было. Лезьте, — Эле подтолкнула молодого вора.
Даша полезла следом. Потом по веревкам взлетел полукровка. Эле повозилась внизу, убирая насыпавшуюся пыль.
Наверху оказалась крошечная комнатка. Полукруглые окна у самого пола. Лежали подушки и свернутый ковер, совершенно серый от пыли.
— По крайней мере, он после меня сюда никого не водил, — буркнула Эле, осторожно задвигая циновку, маскирующую люк. — Что вы смотрите? Да, распутничала я здесь.
Даша смотрела с уважением. В прошлом черноволосой Перчатки бывало что-то и повеселей рабского служения неблагодарному принцу.
— Что ты глаза распахнула?! — шепотом завопила Эле. — Рот закрой! Я тебя дома выпорю так, что задница облезет. Не будешь ее даркам подставлять. И как он тебя не кольнул, ума не приложу.
— Он следующей стрелы испугался, — пролепетала Даша.
— Потом поговорим, — посулила хозяйка. — А сейчас садитесь удобно и замрите, как чурбаны. Здесь сквозь пол даже дыхание слышно.
— Можно я копье себе оставлю? — прошептал Мин.
Только теперь Даша сообразила, что в руках у Эле игольно-острое оружие груага.
— На, — хозяйка вернула трофей полукровке, — хоть облизывай эту страсть, только тихо.
Даша с лохматым устроилась у окна. За разноцветными стеклами над рекой гас закат.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Было душно. За день камни башни нагрелись и теперь щедро отдавали тепло. Шевелиться бывшая Перчатка категорически запретила. Снизу несколько раз проходили группы воинов, из-за пыльных окон разобрать, есть ли среди них груаги, никак не удавалось. Раз кто-то, сопя и ругаясь, поднялся на боевую площадку башни. Слышны были шаги за перегородкой, отделяющей тайную комнатку от лестницы.
Но тайник так и не нашли. За мутными цветными стеклами сгустилась темнота. Эле осторожно повозилась и вынула одно из стекол. В низкое убежище проникла струйка свежего воздуха.
— Только не ерзайте, — прошипела бывшая Перчатка.
Не ерзать — не значит не дышать. Даша осторожно вытянула затекшие ноги. Сапожки, конечно, прекрасные, но носы у них слишком узкие. У девушки возникло подозрение, что ей подвернулась дарковская обувь. У некоторых утонченных красоток пальцев некомплект, а ты из-за этого мучайся.
Костяк осторожно ощупывал распухший нос. Вот бедненькому достается — то в нос, то в ухо. Полукровка все любовался приобретенным оружием — тяжелое изящное копье явно приводило коротышку в восторг. Он что-то вымерял, перебирая лапкой по древку из плотного неизвестного дерева, потом прошептал:
— Вот — на ладонь укоротить и в самый раз будет.
— Теперь ты и мамонта завалишь, — прошептала Даша.
— Конечно, — с воодушевлением согласился Мин. — А кто это?
— Тихо вы! — зашипела лежащая у окна Эле. — Костя, ползи ко мне, только осторожно.
Хозяйка и лохматый шептались у окна, поглядывая на темную реку. Даша не выдержала и поползла к ним. Тут же следом двинулся и любознательный полукровка.
Посреди реки стояли на якоре два корабля. На привычные низкие и широкие торговые барки эти корабли ничуть не походили — сразу бросались в глаза высокие мачты, приподнятые нос и корма. Неизвестные суда слегка напомнили Даше знакомые по учебнику географии кораблики Колумба, но той книжной пышностью оснастки и всяческими непонятными завитушками здешние аналоги похвастать не могли. Зато на кораблях были весла.
Эле и Костяк шепотом спорили.
— Не может быть, чтобы пираты, — Эле пристально разглядывала замершие в лунном свете корабли. — У них, говорят, огромные корабли. Через океан плавать — это не шутка.
— Эти побольше любой барки будут, — возразил парень. — Смотри, корма у них какая высокая. Да и по две мачты на каждом. Тот, что пошире, груза возьмет в два раза больше, чем любой речной торговец. И как они его через отмели у Сожженного поселка провели? Нет, это пираты. Больше некому.
— Как же некому? А если это Дагдовы корабли? Привезли ему подкрепление из этого предательского Калатера. Иначе зачем им под самый замок высовываться?
Костяк непочтительно хихикнул:
— Ты о чем говоришь, хозяйка? Кто видывал у Калатера барку крупнее скотовозной? У них же не река, а так, ручей загаженный. Кроме того, как же Дагда мог сюда свои суда провести? Волоком до верховьев? Разве что с помощью магии. А если через морское побережье и от устья они поднялись, то, выходит, в Калатере такие герои, что через весь пиратский Флот прорвались. Или он действительно в сговор с пиратами вступил?
— Может, и вступил, — неуверенно пробормотала Эле. — Насчет этих корыт не спорю — на обычных торговцев совершенно не похожи. Но почему их только два, и почему к самому городу подошли? Пиратов должна целая армия быть, говорили, их не менее тридцати сотен. Или здесь все, кто после битвы остался? Не смеши.
— Наверное, разведка, — предположил лохматый. — Сейчас разве рассмотришь? Утром узнаем. И кто такие, и зачем пожаловали.
— У них флаг многоцветный, — оповестил посапывающий рядом с Дашей полукровка. — Желтый, красный, синий и еще полосы… Все цвета не различу, ветер слабый.
Эле и лохматый переглянулись.
— Зоркий Минимал, — с уважением прошептал парень. — Значит — пираты. У них, говорят, на флаге всех цветов не счесть. Как же — Объединенный Флот, всех пиратов из-за океана собрали.
— Вот не везет, — со злостью сказала Эле. — Пираты, не пираты, а мы теперь отсюда не вылезем. За этими кораблями теперь весь город наблюдает. Из башни не высунешься, получится прямо на глаза лорда Дагда вылезем.
Даша испугалась. Высунуться очень даже нужно было. По физиологическим причинам.
— У нас на башне сейчас никого нет. Внизу тоже. Может, хоть с этой стороны, под защитой стены, ноги разомнем? Из Цитадели не заметят. Вдруг нам несколько дней здесь отлеживаться? — предложил Костяк.
Даша посмотрела на него с благодарностью. Все понимает лохматый.
Эле тоже понимала:
— Ну, что с вами делать? Вернемся, буду я вас тренировать. Воздержанности учить. Мин — иди на разведку. Да оставь копье. Там Ашиных мамонтов не предвидится.

Вернувшись, Даша решила, что теперь вполне может просидеть в тайнике сколько нужно. Здесь спокойно, тихо и можно поспать, пока ничего не происходит. Пыли бы еще поменьше. Совершенно не убирают в королевском замке.
Но расслабиться не дала Эле. Собрала соратников вокруг себя и провела воспитательную беседу. Вроде шепотом, но впечатление такое, что наорала во весь голос. Дашу беспощадно обругала за фокус с провокационным выпячиванием задницы под вражеское копье. Эле придерживалась мнения, что биться нужно правильно, с умом, и умирать честно, а не подставляя вместо себя ягодицы глупых девчонок. Ни о каких отвлекающих маневрах и факторах внезапности бывшая Перчатка в данном случае и слышать не желала. Костяка хозяйка облаяла за привычку несвоевременно разбивать нос и за то, что не удосужился подружку научить дисциплине. Мину досталось за импровизацию с выводом груага под стрелу хозяйки. Полукровка оправдывался тем, что вышло это почти случайно, — на солдата он наткнулся, вылезая из подвала Цитадели, а груаг уже отправился наперерез по собственной инициативе. Куда же его было вести, как не под стрелу? К тому же Мин выполнил задание — все выведал. К вечеру в Цитадели оставалось около восьми груагов. Еще с десяток калатерских солдат и сам лорд Дагда с пятью-шестью приближенными.
— Так мало? — недоверчиво переспросила Эле. — Тощих дарков должно быть в два раза больше. Мы же их у ворот своими глазами видели.
Полукровка заверил, что так оно и было, только не меньше пяти груагов отправились из Цитадели с каким-то важным заданием. И часть собственной охраны лорд Дагда с ними отправил. Мин собственными глазами видел, как люди и груаги садились в лодки у Каменного канала. В настоящее время Цитадель практически пуста.
— Сейчас бы ударить хоть бы с полусотней, — Эле разъяренно фыркнула. — Да еще бы два десятка настоящих лучников иметь для прикрытия. Этот худосочный Дагда разве что за одну башню смог бы зацепиться. Только нет у нас никого. Выродился Каннут.
— У Дагда в запасе маг имеется, — помрачнев, заметил полукровка. — Я этого колдуна даже через стены почувствовал. Вроде шепчет что-то в самые уши. Зовет куда-то. Хорошо, что бубнит неразборчиво.
— А я ничего не чувствовал, — несколько растерянно заметил Костяк. — Неужто настоящий маг?
Даша знала, что лохматый с детства побаивается колдунов, гадалок и прочих непонятных личностей, у которых просто так кошелек стащить весьма затруднительно.
— Я тоже ничего не чувствую, — призналась Эле. — Хотя нас учили.
— Это дарковское колдовство. На тех, кто на меня похожи, рассчитано, — пробормотал полукровка. — Я, правда, очень толстокожий. Но те из наших, кто в городе остались, давно уже шептались, что диких дарков кто-то в город чарами приманивает. Теперь верю. У меня там, в подвале, шерсть несколько раз дыбом вставала. Только я так и не понял, кто меня зовет и чего хочет.
— Некоторые люди тоже чувствуют, — прошептала Даша, вспоминая рассказ впечатлительной служанки.
— Ладно, к нам колдун не пристает, и хорошо, — буркнула Эле. — А ты, Мин, если что, скажи. Мы тебе лапки скрутим. Не нужно тебе ни на какой неумный шепот отзываться. Ты у нас хоть и простофиля необученный, но полезный. Вот если ты еще отучишься сам по себе носиться среди врагов и заманивать…
Снова войти во вкус наставительно-воспитательного нравоучения Эле не успела. С реки донесся звонкий и протяжный зов.
— Это кто?! — Мин, похоже, перепугался.
Эле и лохматый в замешательстве переглянулись.
— Это труба. Сигнальная, — сказала Даша. — Кажется, горном называется. У нас в такую трубу раньше пионеры и кавалеристы дудели.
— Кто? — в один голос поинтересовались лохматый и Мин.
— Аша, сигнальный рог звучит по-другому. И такую звонкую трель из него не выдуешь, хоть лопни, — возразила не интересующаяся второстепенными деталями Эле.
— Горн — металлический музыкальный инструмент, — объяснила Даша. — На нем и в оркестре играют. Или нет? Кажется, та труба, что в оркестре, фанфарой называется.
Выяснить различия не успели, с донжона Цитадели раздался ответный сигнал. На этот раз гудел обычный сигнальный рог. К этому звуку все горожане Каннута, включая Дашу, вполне привыкли.
— Переговоры затевают, — уверенно прошептала Эле. — Ой-ой-ой, они же могут их прямо здесь устроить. Вот, нагадь на них боги, как нарочно. Мы же из этой башни никогда не выйдем.

Эле угадала. Очень скоро внизу застучали сапоги, кто-то негромко переговаривался. На узкой пристани замелькало несколько фигур, появился факел. Взмахами факела просигналили далеким кораблям.
— От того корабля, что поменьше, лодка отваливает, — доложил зоркий Мин. Остальные трое случайных узников Плавучей башни пока ничего не видели, ослепленные ярким огнем факела.
— Да что же это такое?! — шипела Эле. — Почему мы все время в заднице оказываемся? Неужели им другого места нету ультиматумы передавать? И какого косорылого демона мы в эту башню залезли? Оружие готовьте, того и гляди на нас наткнутся.
В тайный чулан никто не сунулся — сейчас в Цитадели хозяйничали люди, плохо знакомые с секретами Каннутского замка. Но четверым беглецам пришлось снова замереть — на смотровую площадку башни кто-то полез. Эле показала два пальца — с боевой площадки башни пристань теперь прикрывали двое лучников. Бывшая Перчатка грозным жестом приказала никому не шевелиться, а сама очень осторожно вытянулась на свернутом ковре и сделала вид, что никакая суета и переговоры ее не касаются.
Даша лежала у окошка, смотрела. Щека ловила дуновение ночного ветерка. Где-то далеко на темной воде покачивался огонек факела, зажженного на носу лодки. Внизу, на пристани, тихо возились темные тени. Девушке казалось, что она уже долго-долго наблюдает малопонятный спектакль — привычный мир обезлюдел, немногие оставшиеся в живых ведут изощренную игру, окончательно уничтожая друг друга. Лишь отражение двух лун привычно скользило по речной воде. Так и тогда было, у Навьих камней. Даша почувствовала, что на нее смотрит лохматый. Наверное, догадался, о чем подруга думает. Даша неуверенно улыбнулась. Ничего, мы и бесконечное заточение в башне переживем.
Внизу, на пристани, людей прибавилось.
— Они подходят? — донесся неприятный надтреснутый голос. — Кто-нибудь может сказать, сколько человек в лодке?
— Трое, милорд, — почтительно доложил грузный человек в великолепной, отливающей черным кольчуге. — Груаги уверяют, что, кроме этих троих, с корабля никто не сошел.
— Будем полагаться на зрение наших союзников, — произнес надтреснутый голос. — Пожалуй, я присяду. Бедро опять ноет невыносимо. И прикажите добавить огня, пусть видят, куда плыть. Я не собираюсь здесь торчать до утра.
Огня прибавилось. Теперь Даша могла разглядеть людей на пристани. Сухощавый сутулый человек сидел на складном табурете, пристально всматривался в медленно приближающееся пятно факела лодки. Лицо человека казалось болезненным и изнуренным. Запавшие, гладко выбритые щеки, морщины вокруг глаз, залысины высокого лба. На плечи накинут плащ, под которым угадывалась кольчуга. Шлем незнакомец держал на колене. Даша немедленно пришла в уверенность, что это и есть знаменитый лорд Дагда. По крайней мере, именно так девушке и представлялся столь цинично израненный в бою самодержец. Смотреть на сидящего лорда-регента было неприятно, господин весьма смахивал на памятного Даше йиену. Разве что одет цивилизованно. Но стоит принюхаться — и уловишь знакомую вонь.
Решив, что все это предрассудки, девушка принялась рассматривать свиту лорда-регента. За спиной сидящего господина худыми изваяниями замерло четверо груагов. Знакомые копья в длинных руках, все та же темная невыразительная одежда. И почему все дарки одного племени так похожи? Прямо близнецы какие-то. Один Мин неповторим в своей метисской непосредственности.
Даша покосилась на полукровку. Мин лежал на животе, смотрел во все глаза. Вот кому все жутко интересно. Даже дыхание затаил.
Еще двух или трех человек внизу Даша разглядеть не могла, они стояли под самой башней.
Лодка заметно приблизилась. Толстяк в кольчуге почтительно склонился к уху сидящего, что-то забормотал. Расслышать Даша не смогла, поняла лишь, что кольчужный тип что-то предлагает.
Болезненный лорд пристукнул ногтями по шлему, пренебрежительно и отчетливо сказал:
— Не стоит волноваться. В конце концов мы готовились к этому моменту не один год. Не считаете же вы, что я буду наблюдать за решающим этапом издалека? И насчет провокации вы, мой друг, скорее всего, не правы. Наш командор предпочитает играть по старомодно-книжным правилам. Он, знаете ли, в детстве начитался легкомысленных текстов, к счастью, совершенно вам незнакомых. В тех опусах, мой друг, пиратский капитан неизменно великодушен, красив и ослепительно самоуверен. Джентльмен. И этого джентльмена совершенно не волнует кровожадность подчиненного ему сброда. Наш командор всегда остается в стороне, одетый в безупречно чистую рубашку. Никаких выстрелов отравленными стрелами или предательского броска ножа, инициированного лично командором, ждать не стоит. Он спортсмен. Помните, мой друг, я объяснял, что это за чудные люди. Так что эти трое субъектов в лодке считают себя настоящими парламентерами. Если в этом и есть какая-то хитрость, то… Мы ведь готовы? Не удивлюсь, если у командора хватит наглости лично явиться на переговоры. Было бы недурно. Сегодня ночью нам с вами определенно отведена роль опереточных негодяев.
— Да, милорд, — поклонился толстяк. — Они заслужили эту ночь. И городу Калатеру, и вам лично, лорд Дагда, есть за что ненавидеть пиратов.
Сидящий поморщился:
— Без патетики, мой друг. Мы просто отомстим. Как наш всесильный мальчик? Готов?
Толстяк сделал знак, и к лорду Дагда подвели странную фигуру. Пленника держал на цепи высокий воин с длинным мечом за плечами. Юноша на цепи, почти мальчик, стоял, обессиленно опустив голову. Белая безрукавка оставляла обнаженными его смуглые руки, — редкий для здешних мест оливковый цвет кожи подчеркивал изящество рук. Юноша был бос и, похоже, голоден. За этот год Даша научилась узнавать давно не обедавших людей даже со спины. Красивый мальчик. Даже спутанные волосы до плеч и массивный ошейник его не портили. Кто он такой?
Даша уловила взгляд Костяка. Ой-ой, какие мы чувствительные, сразу ревновать. Даша показала лохматому язык и манерно похлопала глазами, напоминая о Ресничке. Костяк ответил горестным взглядом.
Фу, мысли какие неуместные. На пленника загляделась. За что же на него цепь надели? Найдут единственного симпатичного парня на весь город и давай издеваться.
Дашин взгляд привлек полукровка. Мин закатывал глаза, делал ртом пыхающие движения, тыкал грязным пальцем вниз. Что это он, о какой-то своей «Ресничке» вспомнил? Даша упорно не понимала. Выручил Костяк, девушка по его губам прочла — «колдун».
Кто колдун? Мальчишка — колдун? Он же совсем юный. Да к тому же в ошейнике. Разве цепные колдуны бывают?
Лорд Дагда что-то тихо говорил пленнику. Юноша неловко и покорно склонился к хозяину. Согласно кивал. Тяжелая цепь раскачивалась. Пленник встряхнул головой, отбрасывая со лба волосы, и у Даши защемило сердце — такого красивого и беззащитного лица она никогда не видела. Наверняка неверный свет факелов виноват.
Даша оглянулась. На нее смотрела Эле. С яростью смотрела. И Мин косился неодобрительно. На Костяка девушка смотреть не стала. Что же это за беда такая? Права была сестрица — у вас, Дарья Георгиевна, что в голове, то и на лице отражается. Даже неграмотным и не умеющим читать все понятно.
Даша набралась духу и взглянула на лохматого. Вид у Костяка был непроницаемый, только глаза печальные. Даша жалобно улыбнулась и одними губами произнесла: «Прости. Мальчик как картинка. Но купать в ванне только тебя буду».
Лохматый неуверенно ухмыльнулся. Эле со своего места погрозила исцарапанным кулаком — хозяйке вся эта пантомима совершенно не понравилась. Зато Мин веселился во всю пасть.
Внизу захлюпали весла. Лодка подходила к берегу.
— Эй, на пристани, — крикнул веселый голос. — С парламентерами Флота желаете поговорить?
— Хм, мне казалось, именно командор Найти выступил инициатором переговоров, — надтреснутый голос лорда Дагда далеко разнесся на темной водой. — Но не будем спорить. Если вы представители Объединенного Флота и вам есть что сказать — безопасность ваша гарантирована.
Лодка подошла к пристани. Двое гребцов удерживали ее в нескольких метрах от настила. На корме поднялся высокий мужчина:
— Неужели здесь сам лорд Дагда? Какая честь! Счастлив вас приветствовать. Как ваше здоровье?
— Благодарю, — довольно кисло сказал лорд Дагда. — У ночной воды меня всегда знобит. Насколько я понимаю, лично командор Найти не счел возможным встретиться с больным человеком?
— Лорд-командор не рассчитывал встретить на этой пристани лорда-регента славного города Калатера, — мужчина в лодке пожал плечами. — Боюсь, командор будет искренне сожалеть. Но, милорд, уверяю вас, лорду Найти будет передано каждое ваше слово.
— Не сомневаюсь, — лорд Дагда пристукнул костяшками пальцев по шлему. — Тогда не станем терять времени. Желаете вести переговоры, болтаясь в лодке?
— С вашего разрешения, готов взойти на берег, — черноволосый пират засмеялся. — Если вы, конечно, рискнете пригласить столь подозрительного головореза.
— Несомненно, рискну, — лорд Дагда сделал приглашающий жест сухой рукой.
Пират ловко запрыгнул на пристань:
— Ну вот — первый человек Флота уже в стенах Каннута. Большая честь для простого моряка.
— Не скромничайте, — сухо сказал лорд Дагда. — Насколько я понимаю, за вами, Леон, числится немало подвигов. Простите, каким титулом вас наградил командор? Я непростительно дурно разбираюсь в пиратской иерархии.
— Польщен, что вы обо мне слышали. Но я всего лишь друг лорда-командора, — сказал черноволосый Леон. — Мне вполне достаточно этого звания.
— О, да! — лорд Дагда поджал губы. — Не сомневайтесь, я вовсе не ханжа. Полагаю, мы можем перейти к сути дела. У лорда-командора есть какое-то предложение к Короне Каннута?
— Я бы не назвал это предложением, — широко улыбнулся пират. — Скорее, это ультиматум. Кстати, что-то я не вижу здесь короля. Уж не случилось с ним что-нибудь?
— Сердечный приступ, — скорбно сказал лорд Дагда. — Несчастный не пережил вести о гибели сына. Увы, чреда необъяснимых несчастий преследует этот город.
— По-моему, наследный принц уцелел, — довольно весело заметил пират. — Вовремя удрал, знаете ли. Впрочем, я могу и ошибаться — у Флота нет обыкновения гоняться по тростникам за всякими незначительными личностями. Боюсь, что лорд-командор будет весьма огорчен тем, что мне не удалось перемолвиться парой слов с королем. У нас есть кое-какие претензии к городу Каннуту. А покойники, насколько я знаю, не способны собрать приличный выкуп.
— На сей счет можете не волноваться, — сказал лорд Дагда. — Волей случая сейчас я занимаю трон Каннута. Временно, разумеется. Но вы вполне можете изложить свои претензии непосредственно мне. Я рассмотрю их в самом ближайшем будущем.
— Весьма благородно с вашей стороны, — Леон вынул из-за пояса слегка помятый пакет и с небрежным поклоном вручил лорду-регенту. — Надеюсь, до утра у вас хватит времени прийти к единственно правильному решению? Жаль, что я заодно не прихватил с собой и требования к городу Калатеру. Вы, конечно, помните, что ваш захолустный городишко тоже кое-что задолжал Флоту? Мы с лордом-командором просто теряемся в догадках — с какой стати вам взбрело в голову сжигать нашу базу в Скара? Чем вам наш порт мешал? К чему было демонстрировать сию неуместную воинственность? Вы надеялись, что мы не дотянемся до вашего деревенского Калатера?
— Одно время я весьма надеялся, что лорд-командор сочтет небезынтересным посетить наше захолустье, — лорд Дагда пожевал бесцветными губами. — У меня, видите ли, тоже имеется некий личный вопрос к благородному лорду Найти.
— Неужели? — пират удивленно вскинул бровь. — Как таинственно. Боюсь, что обстоятельства уже решили за нас. Мой командор желает незамедлительно получить возмещение убытков, понесенных Флотом. Естественно, заплатить обязаны оба города. Ну, раз мы уже здесь, начнем с Каннута. Кто именно занимает здешний трухлявый трон, нам безразлично. Завтра корабли Флота будут здесь и начнут грузить серебро и все остальное, перечисленное в ультиматуме. Дней за пять мы управимся. В противном случае несчастный Каннут исчезнет с лица земли. Будет очень жаль — в сумерках город выглядел просто прелестно. Кстати, полагаю, не нужно упоминать, что ваш Калатер тоже может постигнуть печальная судьба. Думаю, вам стоит завтра же отправить гонцов в ваш городишко с требованием собрать выкуп. Пусть везут серебро в порт Скара. А вы, милорд, с удобством проделаете путь на одном из наших кораблей. Если мы с вами, к нашему общему огорчению, не найдем выкупа в Скара, то ваши подданные будут еще больше опечалены, найдя вас висящим на одной из пальм. Но, полагаю, дело до этого не дойдет?
— Полагаю, что нет, — лорд Дагда желчно улыбнулся. — Вы очень напористый молодой человек. Чувствуется выучка нашего доброго лорда-командора. Каннут ваш. Можете вытрясти из него все до последнего медяка. Можете надеть ошейники на каждого горожанина. Здесь весьма работящие и послушные люди. Флот останется доволен. Не будет ни сопротивления, ни иных хлопот. При одном условии. Лорд Найти прибывает ко мне и лично ведет переговоры. С достойным эскортом, разумеется. Поговорим здесь, на пристани. После этого я ухожу. Город остается вам. Мне всего лишь нужно поговорить с лордом-командором. Хм, о дальнейшей судьбе здешних земель.
— Исключено, — Леон белозубо улыбнулся. — Мой командор с радостью идет в бой, но не в примитивную западню.
— Помилуйте, — лорд Дагда расстроено откинулся на табурете, — какая же западня? Ведь мы с вами цивилизованно беседуем. Я, например, и мысли не имею брать вас в заложники, ходя и осведомлен о том, как высоко вас ценит лорд Найти. У лорда-командора есть какие-нибудь основания подозревать меня в предательстве?
Пират настороженно оглядел пристань. Сейчас на ней находились лишь немощный лорд Дагда и молчаливый толстяк за его плечами.
Даша сверху смотрела на напряженно замолчавших собеседников и думала, что весьма странная ночь. Откуда-то во множестве появляются красивые мужчины. Этот пират словно спрыгнул с обложки дамского романа. Белая свободная рубашка, брюки, подчеркивающие узкие бедра. Начищенные до зеркального блеска сапоги. Кинжал за поясом. Лицо мужественное и одновременно ухоженное, словно на журнальном вкладыше. Настолько безупречный красавчик, что и не верится в его реальность. Такого мужчину, наверное, Машка пожелала бы в свою постель. Для украшения. Хотя у сестрички сейчас другие интересы.
Леон прошелся по краю пристани и неожиданно быстро и напористо заговорил:
— Нет. Много чести. Лорд-командор войдет в Каннут только во главе сотни своей морской пехоты. Собственно, разговора о чем именно вы добиваетесь? Условия сдачи города изложены в письме. Выполняйте все без дурацких оговорок. О ваших личных просьбах будет время поговорить и позже. Впрочем, если вы настаиваете, милости прошу к нам на корабль. Лорд-командор очень занят, но вас примет. Исключительно из сострадания к плачевному состоянию вашего здоровья.
— О, нет! — лорд Дагда отрицательно замахал прозрачной ладонью. — Именно мое здоровье и не позволяет принять любезное приглашение командора. Я вам уже говорил, что от речной сырости у меня мучительно ноют кости ног? К тому же на вашем чудесном корабле я сам, бесспорно, окажусь в малопочтенной роли заложника. Это будет неприятно и для такого калеки, как я.
— Как пожелаете. Рано или поздно вы предстанете перед лордом-командором. Естественно, вы можете использовать время, оставшееся до рассвета, и попытаться скрыться, но стоит ли рисковать вашим некрепким здоровьем? — пират нетерпеливо повернулся на каблуках. — Насколько я понимаю, мы исчерпали темы беседы?
— Еще один вопрос, — лорд Дагда просительно приподнял ладонь.
Леон пренебрежительно поморщился:
— Я вас слушаю. Судя по всему, вам в этом замке просто не с кем поболтать.
— Именно, — согласился лорд Дагда и очень тихо спросил: — Где моя жена? Скажите, и я вас отпущу.
Пират мгновение смотрел на него непонимающе, потом оскорбительно рассмеялся:
— Да вы нездоровы сильнее, чем болтают злые языки, мой бедный лорд. Жена? Было бы любопытно поглазеть на вашу супругу, но, увы, мы понятия не имеем, где сия достойная дама. Неужели она покинула вас без вашего ведома? Наши соболезнования, лорд-регент.
— Два года назад, — терпеливо сказал лорд Дагда. — Два года назад ваши люди вероломно напали на нас в нашем собственном замке. Меня ранили, а моя жена была похищена. Скажите мне, где она. Для меня эти сведения куда важнее, чем все ваши идиотские разговоры о контрибуции.
— Милейший, — пират усмехнулся, — вы больны. До вашего глупого нападения на базу в Скара ваш паршивый город нас совершенно не интересовал. Могу вам в этом поклясться. Никаких операций у города Калатера разведка Флота не проводила. Тем более не собиралась похищать вашу супругу. Странная идея, если не сказать большего. Посему ваши претензии просто смешны. Советуем поискать вашу жену в объятиях какого-нибудь крепкого парня. По правде говоря, ее довольно трудно осуждать за супружескую неверность. Вы на редкость унылый человек, лорд-регент. Днем увидимся, — Леон шагнул к лодке.
— Не так быстро, господин пират, — прошипел лорд Дагда. — Уделите мне еще миг вашего драгоценного внимания. Неужели лорду-командору действительно нечего сказать о моей жене? Похитители даже не думали скрывать, что они служат Флоту.
— Вы бредите, — холодно сказал пират. — Скажите вашему лекарю, пусть пустит вам кровь. Лорда-командора никогда не интересовала ваша вздорная женушка. Неужели из-за какой-то гулящей бабы вы сожгли бухту Скара? Вот глупость. Да мы понятия не имеем, что стряслось с вашей ветреной дамочкой.
— Жаль, — лорд Дагда усмехнулся. — Жаль, что вы ничего о ней не знаете. Жаль, что пришлось сжечь вашу базу. Жаль, что из-за такого пустяка Флот потерпел поражение у Крабьего мыса. Увы, неужели все напрасно? Мне очень нелегко обходиться без моей жены. Простите, что докучаю вам жалобами. Надеюсь, лорду-командору разлука с вами дастся чуть легче. У вас ведь не слишком близкие отношения, не правда ли?
— Вы не посмеете тронуть парламентера, — сказал, бледнея, Леон. — Завтра весь город будет сожжен и вырезан до последнего человека.
— Город? — Лорд Дагда пренебрежительно махнул рукой на стены за своей спиной. — Вот этот город? А почему вы думаете, что я питаю к нему теплые чувства? Мерзкий городишко. К тому же в свое время он скрывал похитителей моей жены — ваших шпионов. Я не ошибаюсь?
— Нет, вы действительно спятили, — пират покачал головой. — Неужели вы думаете… — Он неожиданно прыгнул в воду с криком: — Уходим, ребята!
Гребцы ухватились за весла, Леон нырнул, укрываясь за лодкой.
Лорд Дагда хмыкнул, разглядывая рванувшуюся от берега лодку, и громко сказал:
— Кончайте с ними.
Из-под пристани, расплескивая воду, рванулись прятавшиеся там груаги. Их было всего трое, но лодку, не успевшую отойти от пристани, дарки настигли в один миг. Груаги двигались по грудь в воде, но это почти не сказывалось на быстроте их движений. Все было кончено мгновенно, лишь один из гребцов успел выхватить тесак. Короткие хрипы, и трое парламентеров погибли.
Лорд Дагда сидел неподвижно. Двое груагов подняли на пристань тело в белой рубашке. По мокрому шелку расплывались темные пятна.
— Не слишком-то он был умен, наш красавец Леон, — пробормотал лорд Дагда, и нетерпеливо пошевелил пальцами. — Что там с его рубашкой?
Грузный человек вышел из-за спины лорда-регента, опустился на колено и разодрал мокрый ворот рубашки мертвеца. На груди Леона, между двумя колотыми ранами, висел странный круглый амулет. От него к поясу пирата тянулся тонкий провод.
— Так я и думал, — удовлетворенно заметил лорд Дагда. — Слепая вера в удачу и технический прогресс. Снимайте, только осторожно, не повредите аккумулятор. И эту глупую серьгу тоже давайте сюда. Надеюсь, вода их не испортила.
Лорд-регент поскреб поданный амулет-микрофон ногтем и вкрадчиво сказал:
— Мой молодой милорд, мой славный пират, вы меня слышите? Мальчик умер. Какая жалость, правда? Не волнуйтесь, я набью из него отличное чучело. С некоторых пор таксидермия — моя единственная страсть. Отдам для забавы моим кухаркам. Девушки будут довольны. Он действительно был весьма мил. Хм, кстати, как насчет моей пропавшей жены? Вам по-прежнему нечего мне сказать? Приди сюда, Найти, поговорим. Иди сюда, мерзавец.
Лорд Дагда поднес к уху серьгу-наушник и расстроенно пожал плечами:
— Молчат. Возможно, наш командор использует технику не лучшего качества.
Над рекой взвыл горн. Лорд Дагда брезгливо швырнул микрофон и провода в воду:
— Отлично. Вот он — ответ. Все идет даже лучше, чем мы предполагали. Они нас не только слышали, но и видели. Подождем…

Даша посмотрела на товарищей. Эле напряженно сидела рядом, опираясь на плечи лохматого. Вид и у Костяка и у хозяйки был смущенный, — очевидно, оба не слишком верили в то, чему стали свидетелями. До сих пор в Каннуте не было принято убивать парламентеров. Полукровка, мало посвященный в дипломатические обычаи, энергично жестикулировал, показывая, что пиратский корабль идет к берегу. Даша и сама это понимала. Командор, должно быть, просто в бешенстве от вероломства лорда Дагда. Будет бойня. Очень хотелось оказаться подальше от этих сумасшедших мужчин.
Бледная Эле жестом приказала всем замереть. Уходить некуда. Остается затаиться и переждать.
Корабль летел к причалу. Слаженно работали двенадцать пар весел. Вновь запел медью горн. Пираты атаковали открыто, нагло и уверенно. Даше казалось, что она различает стоящие на высоком носу корабля фигуры людей. Весла все чаще взбивали лунное отражение в темной речной воде. Сейчас корабль с разгону врежется в старые сваи пристани, затрещит корпус, захрустят, разлетаясь, доски обшивки и брусья настила.
Лорд Дагда сидел не шевелясь. За его спиной застыли шестеро груагов с копьями наперевес. Рядом с лордом-регентом выпрямился дородный воин. Цепь в его руках натянулась, удерживая юного колдуна на коленях у ног господина. На краю причала лежало мертвое тело пирата Леона. Мертвец тоже ждал.
Даша кинула жалобный взгляд на лохматого. Сейчас что-то будет. Они все самоубийцы. Неужели они не чувствуют? Костяк мрачно улыбнулся, придвинул к себе дротик. Даша уцепилась за рукоять своего кинжала. Сразу стало чуть легче.
В тишине плеск весел разносился над простором реки. Уже был слышен яростный отсчет кормчего. Оглушительно запел горн. В зов меди вплелся гневный крик человека, стоящего на носу корабля. Уже видны были его черные волосы, распахнутый ворот белой сорочки.
— Пора, — сказал лорд Дагда и коротко коснулся плеча коленопреклоненного юноши. Юный колдун покорно поднес к лицу сложенные чашей ладони, дунул… Показалось, что он вздумал молиться, но нет, — с ладоней сорвалось лиловое облачко, увеличиваясь в размерах, поплыло к кораблю. В следующий миг корабль влетел в цветной туман. Но чуть раньше раздался двойной щелчок — с бортов судна слетели длинные стрелы и, оставляя хвосты искр, устремились к Плавучей башне.
Лорд Дагда вскрикнул. Он успел привстать, но, выпущенные с расстояния в пятьдесят шагов, метательные снаряды уже достигли цели. Прицел одного эвфитона оказался занижен, и первая фаларика, неуклюжая от массивного контейнера, укрепленного позади зазубренного наконечника, нырнула под пристань, ударила в сваю. Второй снаряд, рассыпая искры, просвистел выше, едва не задев одного из груагов, и угодил в стену башни.
Взрывы не были оглушительно громкими, но клубы яркого огня, так напомнившие Даше объемную вспышку когда-то виденного по телевизору напалма, скользнули до небес. Закрывая лицо, девушка отшатнулась от окна. Откатился в глубь башни Костяк. Эле, рявкнув: «Не смотреть на колдовство!» — отшвырнула в сторону полукровку.

Жалобно зазвенели, лопаясь, цветные витражи окон. Багровые клубы огня за окнами со вздохом опали. Внизу громко трещало пламя. Даша поползла на четвереньках к окну. Эле попыталась ухватить девчонку за ногу, но не успела.
Внизу было темно. От поднявшегося до небес пламени почти не осталось следа. Тускло горели проломленные доски пристани, тлела одежда на разбросанных телах, горели клочки ткани, разлетевшиеся вдоль кромки берега. Качался, дымя и шипя, мусор на темной воде. Тлела одежда на медленно уходящем в реку груаге, и в этом слабом свете Даша разглядела, как страшно изуродован высокий дарк. Череп, полностью скальпированный, лишенный и кожи и ушей, сочился черной кровью. Груаг молча осел в воду и исчез. Теперь, кроме шипения огня и тихого плеска волн, ничто не нарушало ночную тишину.
— Я думал, башня развалится, — потрясенно прохрипел Мин.
— Заткнись, — пробормотала Эле. — Чтобы они посдыхали, эти колдуны.
Вид у бывшей Перчатки был не менее потрясенный, чем у полукровки.
— Что там, Даша? — прошептал Костяк.
Девушка почувствовала, что он подползает сзади, и прошептала, морщась от лезущего в башню дыма:
— Ничего там нет. Кажется, все умерли.
Теперь лохматый и Даша уже вместе смотрели на развернувшийся бортом к берегу пиратский корабль. До пристани он так и не дошел, и теперь его медленно тянуло течение. С трудом можно было разглядеть лиловую дымку, мерцающую среди снастей. Торчали погруженные в воду весла. Какой-то человек свисал над бортом, безвольно обнимая весло. Даше показалось, что человек слабо шевельнулся, но больше этого не повторилось.
— Как такую жуть боги допускают? — прошептала над ухом Эле.
— Это не жуть, — машинально пробормотала Даша. — Это напалм или огнемет. Хотя тогда все обязательно должно продолжать гореть. Значит, какие-то другие снаряды. Я плохо разбираюсь.
— Ты такое видела? — пораженно прошептал Костяк.
— Э-э… на картинке. Если бы огнемет — мы бы в башне заживо сгорели, — неуверенно пояснила девушка.
— Заживо не надо, — забеспокоился Мин. — Лучше после смерти. Эле, нам теперь выйти можно?
— Ш-ш, — бывшая Перчатка ухватила его за лапу.
Все услышали шорох за стеной — лучники, бывшие на башне, спускались вниз.
— Думаю, война после гибели этого старого хрыча, притащившегося из Калатера, не закончится, — прошептала Эле и потянулась за луком.
Даше казалось, что смертей на эту ночь вполне предостаточно, но хозяйка была права — войны просто так не кончаются.
Сверху было видно, как лучники пораженно замерли среди тел на пристани. Эле осторожно открыла люк.
— Я первый, — воинственно заявил Мин, встряхивая тяжелым копьем.
Эле посмотрела на него и кивнула:
— Ты первый, Костя за тобой. Спускайтесь тихо. Я попробую подстрелить их сверху. Аша, сиди здесь и не шевелись.
Все трое исчезли, и Даше немедленно стало страшно. Ой, лучше бы с ними пошла. Девушка лежала у окна, смотрела, как топчутся среди трупов напуганные лучники. Разбросанные очажки пламени постепенно затухали, и над полуразрушенной пристанью сгущалась темнота. Присевший над телом груага лучник вдруг вздрогнул и повалился в ноги дарка. Между лопаток солдата глубоко засела стрела. Напарник товарища оглянулся, не понял и попятился к двери башни. Там что-то завозилось, донесся едва слышный хрип. Через несколько мгновений на пристани появился полукровка, задрал голову вверх и победно поднял копье.
— Бах-бах, и все мертвые, — Мин тщательно вытирал полированное острие копья. — Неужели человеческие войны всегда такими будут?
— Тогда нам лучше самим побыстрее повеситься, — с чувством сказала Эле. — Ладно, до чужих мертвых нам дела нет. Как уходить будем — через замок или сразу вдоль берега?
— Через замок, — быстро сказал Костяк. — Попутно заберем мешки. К тому же не все на реке мертвые, — парень показал на огонек, вспыхивающий на борту большого пиратского корабля, так и не двинувшегося с места во время мгновенного боя.
— Да, уже не в первый раз сигналят, — кивнула Эле. — Только, что бы там Дагда ни говорил, а нас они не видят. Иначе догадались бы, что сигналить некому. Все, уходим отсюда.
— Эле, а эти? — Костяк показал на трупы. — Вдруг Дагда жив. Надо бы… Из-за него все началось.
— Или из-за пиратов, — сердито сказала Эле. — Я и трети не поняла, о чем они между собой болтали. Все сплошь гады. Жизни из-за них никакой. Хотите — проверяйте. Я не охотница среди мертвяков лазить.
— Я проверю, — извиняющимся тоном сказал лохматый. — Нужно же будет рассказать.
— Проверяй, — дернула носом хозяйка. — И кошельки не забудь собрать. Чего уж там — военная добыча.
— Я не за серебро, — сказал Костяк и шагнул на покосившийся настил. Даша пошла следом. Эле только вслед посмотрела, ничего не сказала.
— Дашечка, ты зачем? — прошептал лохматый, перешагивая через кажущееся непомерно длинным тело груага. — Вымажешься и вообще…
— Я уже вымазалась, дальше некуда. А если вообще — если ты кого из них добьешь, я плакать не стану. Мне Вас-Васа разделывать было куда жальче, чем на этих побитых уродов смотреть. А на лорда Дагда я взглянуть должна, все-таки соотечественник.
— Суровая ты стала, — пробормотал Костяк, огибая пролом в пристани. — Это, наверное, хорошо. Вот только, если бы ты одна-единственная в наши края пожаловала, совсем бы отлично было.
— Я не по собственной воле, — прошептала Даша. — Может быть, и они сюда случайно попали.
— И сюда случайно, и в лорды высокие их судьба совершенно случайно вознесла, — согласился Костяк. — Суровая ты у меня, но слишком добрая.

Лорда Дагда они нашли на самом краю пристани. Лорд выглядел стопроцентным покойником — сломанная нога свесилась над водой, шея повернута под неестественным углом. Лицо опалено дочерна. Уцелевший глаз смотрел в звездное небо с какой-то совсем уж нежилой насмешкой.
— Полагаю, теперь в Калатере малолетний король править будет, — пробормотал Костяк, почтительно разглядывая покойника. — Если, конечно, пираты и до Калатера не доберутся. Ты что-нибудь на память возьмешь? У него вон цепь на шее…
— Да нужна она мне… — возмутилась Даша и подпрыгнула от неожиданного звука.
— Подойдите… — прошептал кто-то.
Костяк с перепугу чуть не упал в воду.
— Подойдите… — повторил слабый дрожащий голос.
Шептал, слава богам, не мертвый лорд-регент. Лохматый и девушка уставились на полуголое тело, придавленное крупной фигурой в разодранной на спине кольчуге.
— Колдун жив, — перепуганно прошептал Костяк. — Ничто их не берет. Бежим отсюда.
Даша присела на корточки.
— Не вздумай его трогать, — заскулил лохматый.
— Пожалуйста… пожалуйста, я не причиню вам зла, — умолял голос из-под трупа.
Даша собралась с духом и принялась спихивать огромное тело. Кольчуга оказалась скользкой от крови.
— Дашечка!!! — шепотом взвыл Костяк.
— Помоги лучше, — выдохнула девушка, упираясь в слоновье тело бронированного мертвеца ладонями и коленями.
— Что там у вас? — обеспокоенно спросила Эле. Даша услышала ее шаги по разбитым доскам причала.
Костяк, поскуливая, уперся в бок мертвеца, и тяжелое тело съехало в сторону.
— Ну вот, — пробормотала Даша. — Раненых, даже вражеских, нельзя бросать. Мы только… — девушка осеклась.
Окровавленный юноша повернул голову. Смотреть на него без содрогания было невозможно. Взрыв срезал и выжег почти все лицо — опустевшие глазные впадины сочились густой кровью, сорванный нос и губы, выбитые передние зубы превратили человеческое лицо в безобразную маску. Уцелела лишь левая щека и чудесные светлые волосы. Каждый вздох выбрасывал изо рта несчастного сгустки кровавых пузырей.
— Помогите мне…
— Аша, оставь его, — резко сказала Эле. — Это колдун, они несчастье приносят.
— Нет, я не причиню вреда, — прошептал изуродованный. — Не бойся, девушка.
— Дашечка, отойди от него, — взвизгнул Костяк. — Не нужно.
— Я вас перебинтую, — пробормотала Даша и, посмотрев на оборванные пальцы на правой руке юного колдуна, добавила: — И еще жгут наложу. Утром вас найдут и…
— Нет, — прошептал, выплевывая очередной комок крови, слепец, — я не должен дожить до утра. Помоги мне уйти.
— Аша, девка дурная, — грозно приказала Эле, — оставь его. Тот, кто убивает колдуна, навеки проклят.
— Неправда, — прохрипел раненый. — Я не причиню вреда. Я награжу девушку по-королевски.
— Не нужно мне ничего, — с ужасом пробормотала Даша. — Я вас забинтую и оставлю. Вы молодой и сильный. Утром придут люди. За вами будут ухаживать. В городе есть лекари и…
— Пожалуйста, — простонал колдун. — Я не умру сам. Но вы обречете меня на бесконечные муки. Я давно опозорен, я предал свою семью. Я тварь. Умоляю, добрая девушка, не дай мне дожить до утра. Клянусь, тебе ничего не угрожает, — узкая окровавленная кисть искала руку девушки, и у Даши не хватило духу отдернуть пальцы.
Лицо юного колдуна ужасно исказилось. Кажется, он плакал черной жижей выжженных глаз.
— Пожалуйста, помогите. Мне нужно умереть.
— Он не лжет, — с трудом выговорил стоящий позади хозяйки полукровка. Внезапно его пошатнуло, и Мин едва удержался на ногах, опершись на копье. — Он хочет умереть. Очень-очень хочет. И не желает нам зла. Я чувствую, — маленький дарк вдруг плюхнулся на задницу.
— Хогмен? Ты здесь, — колдун обрадованно захлюпал кровавыми пузырями. — Скажи ей. Попроси деву…
— Ой, мне больно! — полукровка внезапно скорчился и засучил ногами.
— Дерьмовые демоны, да он же его заколдовывает! — Эле упала на колени возле Мина, не решаясь дотронуться.
— Это моя боль, — прошептал колдун. — Сейчас закрою…
Полукровка мгновенно обмяк, полежал, поскуливая и отдуваясь, и пробормотал:
— Он нам зла не хочет. Ему нужно к предкам. Они будут рады, — после этого оптимистичного заверения Мин поспешно пополз на четвереньках прочь, не забыв прихватить свои копья.
Эле растерянно посмотрела ему вслед.
— Идите, — сказала Даша. — Я сама здесь, — девушка посмотрела на покрытое потом лицо лохматого. — Иди, Костя. Не обязательно всем смотреть.
Раненый сжал ее пальцы, неразборчиво зашептал. Даше пришлось склониться к булькающему рту.
— Спасибо. Ты добрая девушка. Боги будут к тебе всегда добры.
— Что мне нужно сделать? — прошептала Даша, пытаясь сдержать слезы.
— Сердце у меня там же, где и у всех людей. Только сначала сними ошейник. Иначе не получится. Там символы… Должны совпасть… Набери…
Даша стерла рукавом кровь с массивного ошейника. Полированная сталь, круглые зубчатые колесики — все как не на слишком дорогом кодовом замке. Только вместо цифр — знаки. Квадратный корень, бесконечность, интеграл, финансовые символы — доллар, английский фунт, евро…
— Да он шутник был, — всхлипнула Даша.
— Шутник, мудрец, врач и живодер, — согласился слепец. — Ты справишься?
Пальцы липли, но ошейник щелкнул буквально через несколько секунд. Даша побыстрее швырнула его в воду.
— Хорошо, — раненый глубоко вздохнул и поперхнулся. — Знаешь, девушка Даша, у магов очень несчастная жизнь.
— В ошейнике вообще мало кто счастлив, — согласилась Даша, глотая слезы.
— Не тяни, — слепец повернул лицо к звездам. — У тебя есть нож?
— Да, — девушка достала кинжал.
— Здесь, — колдун прикоснулся влажными бурыми пальцами к своей открытой груди. — Сразу и сильно.
— Да знаю я, — пробормотала Даша.
— Ты так любила этого кабана? — кажется, безгубый рот улыбнулся. — Хорошо. Ты будешь счастлива. И твой муж. Он так боится за тебя. И ваши дети. И твои родители…
— Не нужно! — пискнула Даша. — Не колдуй.
— Никакой магии. Я просто знаю. Спасибо.
— Я видела тебя. Ты был очень красивый, — пробормотала девушка, поднимая нож. — Как ангел. Мне очень жаль.
— Благодарю, — выдохнул слепец.
Даша стиснула рукоять кинжала двумя руками и изо всех сил ударила.

Вытаскивать оружие она не стала.
Лохматый сидел шагах в трех, смотрел. По лбу Костяка текли струйки пота.
— Ему стало легче, — пробормотал парень.
— Да, он улетел легко-легко, — согласилась Даша. — С радостью улетел.
— Я почувствовал, — Костяк встал. — Ты сделала ему большое одолжение.
— Самый отвратительный способ помогать страждущим, — Даша вытерла нос тыльной стороной ладони. — Надеюсь, мне больше никогда не придется оказывать подобных услуг.
— А мне ты не поможешь? Если понадобится? Я бы предпочел, чтобы ты меня проводила. У тебя легкая рука.
— Нашел время шутить, — пробурчала Даша. — Если что, моя рука тебе совсем не покажется легкой. И вообще, я тебе такой гадости не прощу. Найду на том свете и буду тюкать по призрачному черепу, пока не воскреснешь.
— И все потому, что я рожей не удался, — вздохнул Костяк. — Даже легкая смерть только к красавчикам благоволит.
— Вот идиот! Разве у парня была легкая жизнь?
— Зато в смерти повезло. Я видел, как ты на него нежно смотрела, когда он на цепи сидел. Ты к красивым очень снисходительна.
— Да иди ты, — Даша отвесила другу пинка.
Лохматый уклоняться и не думал, только потер задницу.
— Вы совсем с ума сошли? — осведомилась Эле. — Вам весело?
— Мы от облегчения, — объяснил Костяк. — Колдун очень умереть желал. Теперь всем полегчало.
— Я тоже что-то такое чувствую, — неуверенно сказала Эле. — Пойдемте отсюда поскорее. Аша, он на тебя никакого заклятия не наложил?
— Нет, — Даша высморкалась, — только поблагодарил. Пойдемте, правда, скорее. Вставай, Минимум, у тебя уже ничего не болит.
Полукровка, обессиленно лежавший у ступеней башни и державшийся за живот, сел и принялся собирать свои копья, бормоча:
— Сочувствия никто не проявит. Все потому, что маленький. Не колдун…

На темной поверхности реки что-то блеснуло оранжевым пламенем, послышался низкий гул. От неожиданности все присели. В небе с шуршанием пронеслась хвостатая зарница, скрылась над стенами замка.
— Ай-ай, опять колдовство! — заскулил Мин.
Берег дрогнул под ногами друзей, долетел раскат далекого взрыва.
— Молния колдовская! — завопила Эле, и все дружно бросились в башню.
Костяк успел закрыть тяжелую дверь, бывшая Перчатка принялась командовать, — следовало хватать мешки и бежать быстро и далеко.
Над рекой снова устрашающе зашуршало. На этот раз полет «зарницы» оборвался где-то значительно ближе. От сотрясения Даша чуть не упала на колени. Сквозь грохот разрыва донесся треск рухнувших камней.
— В замок угодило, — пробормотал Костяк.
— Бросьте мешки, задницы нужно спасать, — пролепетала Эле. — Бежим отсюда.
— Куда? — От страха у Даши стучали зубы, но до конца эта дробь голос разума не заглушила. — В замок? В город? Они ведь туда и целятся.
— Но мы же здесь торчим на самом виду. Колдун сюда как раз и целит, — застонала Эле, ощупывая меч на поясе.
— Ка-какой колдун? Это — снаряд. Или ракета. Как «катюша», — Даша присела на корточки. — Бегать под обстрелом нельзя, я по кино помню. Нужно лежать или в подвал залезть. Хотя там завалить может.
— Это опять ваше гнусное колдовство? — возмутился полукровка. — Я же чуть не… испугался.
— Не колдовство. Оружие. Механизм. Нам нужно подождать. Они долго пулять не должны.
— Да когда же это кончится?! — застонала Эле. — Вот не была я в этом проклятом замке столько лет, а теперь и выйти отсюда никак не получается.

Поднялись на второй этаж и принялись через бойницы с опаской следить за обстрелом.
Пиратский корабль на реке вновь осветился оранжевой вспышкой.
— Восьмой, — прокомментировал Костяк. Прислушался к свисту-шороху над башней, дождался далекого разрыва и озабоченно сказал: — Восьмой — бабахнул ближе к Дровяным воротам. Там и до «Треснувшей ложки» недалеко. Если наши там — вот, наверное, обделались. Что в городе творится — жутко подумать.
— Это был девятый, — пробормотал полукровка, слегка запутавшийся в сложных подсчетах на пальцах.
— Бросьте вы считать, — взмолилась Эле. — Аша, скажи, когда это закончится? Здесь хоть и стены крепкие, но все равно трясет.
Даша неопределенно пожала плечами:
— Корабль я толком не рассмотрела, но едва ли на нем целый склад боеприпасов уместится. Они для устрашения стреляют. Разброс очень большой. Только случайные попадания.
— Зато страху уж точно нагнали, — прислушиваясь, пробормотала Эле. — Эти паузы даже страшнее, чем свист. Ты куда смотришь?
— На этот корабль. На мертвый. — Даша смотрела на судно лорда-командора, прибитое речным течением к мели шагах в двухстах от берега.
— Ашка, оно же зачарованное, — с дрожью выговорила Эле. — Не смей и думать.
Костяк немедленно ухватил подругу за руку:
— Сразу помрем. Ты же видела.
— Облако колдовское рассосалось, — возразила Даша. — Наверное, когда маг умер. А может быть, ветерком развеяло. Если осторожно…
Друзья замолчали, не зная, что ответить на подобную вопиющую глупость.
Мин поднялся на цыпочки, стараясь разглядеть неподвижный корабль:
— Зачем, Аша? Что там за сокровища могут быть? Зачем жизнью рисковать?
Даша с трудом сглотнула:
— Там, скорее всего, совсем не сокровища. Оружие там может быть. То, что вы колдовским называете. Если оно кому попадет… Лорд-командор очень образованным человеком был…
После паузы Эле прорычала:
— Следующему из твоих соотечественников, кто мне в руки попадется, моментально горло перережу. Чтобы и тявкнуть не успел. Вы, пришлые, хуже диких дарков…
Вода воняла гарью. Даша плыла, сжимая в одной руке длинный нож, позаимствованный у одного из покойных лучников. Ножны, даже пустые, болтались на поясе, путались в ногах, здорово мешая плыть. Костяк барахтался слева. Плыл он, наверное от страха, даже хуже, чем обычно. Даше приходилось сдерживать себя, дабы парень окончательно не отстал. Эле подгонять не приходилось, бывшая Перчатка ровно и бесшумно работала руками. Над ее плечом торчала рукоять меча, а в воде светились белым стройные ноги — от тесных штанов женщина без особых колебаний освободилась на берегу. Полукровка остался охранять башню. Он скулил и ныл. Даша четко чувствовала, что полудикий очень не хочет оставаться в одиночестве. Но плавать Мин практически не умел, и, как справедливо заметила Эле, «на шее такого кривоногого карлика не утащишь».
Темный борт корабля заслонил половину неба. Безмолвная, страшная могила покачивалась на воде.
Костяк окунулся с головой и радостно пробулькал:
— Стою.
Эле тоже стала на дно, поддержала Дашу. Ноги девушки едва доставали дно, ступни противно вязли в холодном липком иле.
— А как на борт залазить? — прошептала Даша.
Эле фыркнула:
— Сплавай к коротышке, расспроси. Он у нас прирожденный речник.
— С кормы поднимемся, — Костяк ткнул дагой куда-то в темноту. — Сюда плывите…
Канат колыхался в воде, толстый и неприятно живой, как змея. Даша не сразу решилась за него ухватиться. Напомнила:
— Следите за повязками.
— Давай я первый полезу, — неразборчиво сказал лохматый. Нос и рот его были завязаны мокрой тряпкой.
Даша покачала головой:
— Нет, я первая. Вы можете не знать этих штук.
Девушка крепче ухватилась за канат, попробовала взять нож в зубы. Мешала повязка, призванная выполнить роль примитивного респиратора, да и, вообще, держать сталь во рту оказалось жутко неудобно. Решив, что настоящего пирата из нее все равно не получится, Даша засунула нож в ножны. Пусть лучше по ляжкам бьет, чем зубы портит.
Над рекой раздался хлопок, угрожающе зашипело, над головами в алом ореоле промчалась на город очередная ракета.
— Тринадцать, — прошептал лохматый.
Даша напомнила себе, что убийцам колдунов верить в суеверия просто смешно, и полезла вверх. Эле и лохматый дружно подсадили, и от этого стало сразу легче. Борт оказался не так уж и высок. Даша уцепилась ногтями за планширь, заерзала, переваливаясь через борт. В луже воды, оцарапав руку, шлепнулась на что-то неровное. Из города донесся далекий взрыв. Девушка вздрогнула, посмотрела на чужую руку, очутившуюся между ее колен, и поспешно встала. Рука была покрыта обширными фиолетовыми пятнами. Вообще, мертвец, на которого свалилась Даша, выглядел плохо. Впрочем, остальные покойники оказались на первый взгляд ничуть не лучше. Окинув взглядом безжизненный корабль, девушка перегнулась за борт. Прижимая мокрую повязку ко рту, пробормотала:
— Поднимайтесь, только осторожно. Тут кругом трупы…
Мертвецов оказалось около тридцати. Больше всего покойников лежало около эвфитонов. Вскочившие со своих мест и сраженные внезапным смертным сном люди. В основном обнаженные до пояса тела, лишь на немногих кожаные нагрудники или кольчужные безрукавки. На всех оружие, украшения, тяжелые от серебра ремни. В лунном свете фиолетовые пятна, проступившие на коже, сливались с рисунками татуировок. На губах некоторых покойников уже подсохла выступившая пена. Даша не могла отвести взгляда от мальчишки лет двенадцати, уткнувшегося лбом в толстую рукоять весла. Да, магия ничуть не лучше технического взрывного «волшебства».
Эле и лохматый осторожно бродили по судну, стараясь не наступать на пятнистые руки и ноги мертвецов. На корме у руля застыл, вскинув к небу прищуренные глаза, бородатый кормчий. Горнист навалился обширным брюхом на свой горн. Прижался к мачте спиной один из гребцов, рука намертво сжата на рукояти тесака.
— Даша, это что такое? — глухо спросил Костяк, показывая на непонятную штуку, укрепленную на деревянной треноге.
— Бинокль. Очень здоровый. Наверное, ночной, — отозвалась девушка, не без сомнения оглядывая замысловатый прибор.
— А это и есть твои ракеты? — поинтересовалась Эле, указывая на пару стрел с массивным утолщением, лежащих на низком стеллаже рядом с метательными машинами.
— Похоже. Только те большие и, наверное, совсем реактивные, — Даша ткнула рукой на середину реки, где опять хлопнуло и зашипело. — Я плохо разбираюсь в артиллерии.
— Сожгут город, скоты, — печально сказала хозяйка.
В городе, заслоненном стенами замка, занималось зарево.
— Стрельнуть бы в них самих, — Костяк кивнул на эвфитон. — Глядишь, и заткнулись бы.
Эле покачала головой:
— Не долетит. Да и целиться мы не умеем. Что ты здесь хотела, Аша?
— Сначала — сам командор, — пробормотала Даша.

Великий командор Объединенного Флота лежал на носу. Ветер робко перебирал темные волосы. Пятнышко смолы, запачкавшее белоснежный шелк рубашки, так и притягивало взгляд. Даша напряглась и босой ногой перевернула великого лорда.
— Красивый, — сказал лохматый, стоя за спиной девушки.
— Да успокойся ты, Костя, — прошептала Даша. — Я тебя, гуманоида недокормленного, ни на кого не променяю.
Мертвый лорд Найти действительно был красив. Спокойное, одухотворенное лицо не портили даже симметричные фиолетовые пятна, расползшиеся вокруг носа. Распахнутая рубашка обнажала гладкую мускулистую грудь. Ресницы опущены, — казалось, молодой лорд вполне доволен смертью, настигшей его так немыслимо далеко от дома.
— Я говорю красивый, потому что он очень похож на того, — Костяк показал на недалекую пристань, — которого Леоном звали. Странно даже.
Даша кивнула:
— Не наше дело.
Она шевельнула клинком ножа руку мертвого лорда — изящные перстни, — один, кажется золотой. Истинное сокровище в этом мире, не имеющем собственного желтого металла. Это пусть остается. Клинок ножа подцепил широкий браслет часов.
— О! Как твои, — восхитился Костяк. — Для времени? Эти исправные?
Даша кивнула. Стрелки сложного хронометра двигались сразу на трех циферблатах. Отсчитывали секунды после смерти хозяина. Даша, стараясь не прикасаться к часам, швырнула их далеко за борт. Непроницаемые воды Оны чуть слышно булькнули, принимая странную жертву.
— Правильно, — буркнула Эле. — Одни хлопоты от таких сокровищ.
Даша окинула взглядом мертвеца. Просто красивый дохлый пират. Ничего лишнего нет. Пусть его душу примут добрые боги.
Теперь каюты. Собственно, не каюты, а тесные надстройки на корме и носу. Даша решительно направилась к носовой. Костяк, задрав голову, разглядывал фок-мачту:
— Удивительный корабль. У нас таких никогда не строили.
— Ты лучше нам фонарь найди, — проворчала Эле.
Фонарь искать не пришлось — висел прямо за низенькой дверью. В его раскачивающемся слабом свете Даша разглядела лысого старика, лежащего, раскинув руки, посреди тесного помещения.
— Здесь вроде арсенал, — сказала Эле, заглядывая через плечо девушки.
Действительно, стеллажи были забиты оружием. В основном кожаными промасленными мешочками с арбалетными болтами и связками дротиков. В специальном креплении покоились четыре фаларики с опасными боеголовками. Радом стоял десяток обычных зазубренных карро. Висели арбалеты, оснащенные металлическими рычагами. Даше таких в Каннуте видеть не приходилось.
— Порядок у них здесь, — пробормотал Костяк, глядя на абордажный топор, слегка покачивающийся на крюке. — Все что угодно имеется.
— Им бы противогазы пригодились, — прошептала Даша и прибавила огня в удобном фонаре.
Ничего особенно выдающегося, кроме разрывных снарядов для эвфитона, обнаружить не удалось.
— Аша, на палубе фонарь закрой, — скомандовала Эле. — Трюм осматривать будем?
Даша кивнула. Пришлось стащить с люка двух мертвецов. Девушка опасалась заразы, но, похоже, магическая отрава совершенно развеялась. Костяк, правда, торопливо вытер руки о мокрые штаны.
В трюме было душно и влажно. Пахло чем-то соленым и острым. Очевидно, в бочонках хранились запасы провизии. Даша сошла с узкого трапа, подняла фонарь повыше и тут же принялась ловить рукоять ножа на поясе. Здесь были живые. Девушка слышала затрудненное дыхание.
— Кто здесь? — рявкнул Костяк, прыгая вперед и ударяясь коленом о бочонок.
Лохматый зашипел от боли. Мимо него голоногой тенью проскочила Эле. Обнаженный меч тускло блестел в ее руке.
За бочонками они увидели труп. Вернее, пятки и икры, покрытые знакомыми фиолетовыми пятнами. Тощее тело лежало лицом вниз, накрытое скомканным плащом. Дальше, прижавшись к борту, сидела и натужно всхрапывала плотная фигура. Даже в неверном свете фонаря можно было узнать рыжеватые всклокоченные волосы.
— Док Дуллитл! — ахнула Даша.
Доктор промычал что-то приветственное. Он плотно прижимал к лицу влажную тряпку. Воспаленные глаза слезились.
— Вам на воздух нужно, — уверенно сказала Эле, пока девчонка и лохматый ошеломленно глазели на старого знакомого.
Доктор согласно закивал и потряс рукой — идущая от запястья цепь зазвенела. Цепь оказалась продета в кольцо в борту и соединена с запястьем неудачливого сотоварища доктора.
— Костя, — строго сказала бывшая Перчатка, — нужно отпереть.
Костяк поспешно похромал вверх.
— Встать сил хватит? — спросила Эле, склоняясь к узнику. Доктор отпрянул, точно испугавшись женской близости. У Даши мелькнула мысль, что Дуллитл не узнал старую знакомую, — с полузакрытым лицом бывшую однорукую охранницу узнать действительно было трудновато. Но дело было не в этом. В качестве респиратора доктор использовал тряпку, смоченную собственной мочой, и близость черноволосой дамы ввергла джентльмена в великое смущение.
Эле тоже поняла причину смущения.
— Милорд, вас смущает мой наряд? — бывшая Перчатка улыбалась под повязкой. — Что за предрассудки? Мы с вами, доктор, видели и мужчин и женщин без всяких прикрас.
Доктор сделал уклончивое движение головой, то ли соглашаясь, то ли настаивая, что приличия должны быть соблюдены.
По трапу скатился Костяк. В качестве отмычки он нес абордажный топор.
Освобожденного Дуллитла выволокли на палубу. От Эле доктор старательно отворачивался, но идти сам почти не мог — ноги заплетались. В углах рта виднелась фиолетовая сыпь. Костяк мигом отыскал ведро и поднял забортной воды. Доктор содрал с себя рубашку и принялся яростно умываться.
Когда он, фыркая и отплевываясь, вылил на себя второе ведро, к нему вернулся дар речи.
— Благодарю, — прохрипел Дуллитл и с болезненной гримасой взялся за горло. — Прошу прощения за голос, но, боюсь, моя слизистая весьма пострадала. Ваше появление было сущим чудом, — доктор вроде бы обращался ко всем, но смотрел в основном на Эле. — Я уже смирился с мыслью, что окончу жизнь в качестве позабытого хозяевами цепного пса. Да, ослепнуть и медленно задохнуться в компании покойников — не лучшие обстоятельства для ухода из жизни, — Дуллитл обвел слезящимся взглядом палубу, заваленную мертвецами. Очевидно, это зрелище произвело на него значительно меньшее впечатление, чем внезапное появление бывшей пациентки. Доктор стыдливо покосился на женщину и пробормотал: — Все случилось чрезвычайно быстро. Когда корабль атаковал, нас сунули в трюм, чтобы мы не путались под ногами. Потом мы все оказались в этой… газообразной субстанции. Мне ничего не оставалось, как поспешно припомнить рассказы моих старых полковых товарищей. Некоторые из них лично беседовали со злосчастными жертвами катастрофы у Ипра. К несчастью, мой юный коллега по оковам не успел прислушаться к моим советам. Корабль мгновенно обезлюдел, и я, гм, оказался в весьма безвыходном положении. Большая удача, что этот… газ оседал в трюм медленно.
— Мы наблюдали, как все произошло, — сказала Даша.
— Да, конечно, — доктор потер горло. — Счастлив вас всех видеть, но какими судьбами? В самом пекле разгорающейся войны, на мертвом корабле…
— Мы… — Даша поколебалась, но скрывать от доктора свои намерения сейчас было глупо, — мы пришли уничтожить артефакты. В смысле все эти военные штуки, которые здесь не к месту. В Каннуте умеют убивать и без взрывчатки.
— Понимаю. Значит — судьба, — Дуллитл бросил еще один смущенный взгляд на Эле. — Что ж, вполне разделяю ваши опасения. Все эти годы я старался не привносить в здешнюю жизнь ничего опаснее отдельных приемов современной полевой хирургии и принципа устройства скромного ватерклозета. Артиллерия меня крайне утомила и в прежней жизни.
Словно в подтверждение его слов, над рекой разнесся очередной гулкий вздох, в небе зашуршало.
— Обстрел мирного города. Неоправданное варварство, — доктор вздохнул. — Однако полагаю, у них не больше двух десятков снарядов.
— Это уже двадцать первый, — робко возразил Костяк.
— Смею вас уверить, если я и ошибся, то ненамного, — Дуллитл посмотрел на нос корабля, где белела рубашка убитого командора. — Господин Найти не слишком увлекался модернизацией вооружения. Его больше привлекал социальный прогресс общества и вульгарная манипуляция людьми. Да, как много несчастий приносят в нашу жизнь безответственные романтики. Тем более когда они наделены незаурядными организационными талантами. Географические открытия, постройка флота, железная воля, увлекшая десятки тысяч людей на край мира, — все это романтично, мужественно и очень-очень кроваво. М-да, к счастью, насколько я знаю, у Найти хватило рассудка придержать секреты реактивного оружия исключительно для собственного использования. Кроме нескольких комендоров, никто не справится с запуском этих громыхающих чудищ. Не говоря уже об изготовлении новой партии ракет. Собственно, господин Найти прибег к этому чудо-оружию лишь после поражения у Крабьего мыса. У командора возникли серьезные разногласия с оставшимися союзниками. Знаете ли, этот король Эшенба — просто африканский каннибал. Кстати, у этого дикого королевского величества сейчас практически не осталось серьезных соперников. Не завидую ни Флоту, ни нашему несчастному Каннуту.
— Лорд Дуллитл, — жалобно сказала Даша, — вы бы не могли…
— Понимаю, юная леди, сейчас не время для разговоров. Все, что вы ищете, находится в каюте Найти. Согласен с вами — большую часть его секретов необходимо немедленно уничтожить. Еще вот этот ночной дальномер, — доктор указал на прибор на треноге. — Удивительнейшая вещь, лорд-командор как-то милостиво разрешил мне взглянуть. Боюсь, его будут использовать не только для любования ночными пейзажами.
— Утопим, — решительно сказала Эле. — Что там в каюте?
— Прошу вас, леди, — доктор Дуллитл покачнулся, пытаясь галантно указать направление.
На узком столе в крошечной каюте горел фонарь. Неширокая постель, застланная алым шелком, стеллаж, заваленный свитками.
— Карты, — Дуллитл показал на десятки свитков, — несомненно, самое ценное достижение Объединенного Флота. Командор любил показать их образованному собеседнику. Ему было чем гордиться, покойному конкистадору Найти. Но джентльмен не должен быть столь надменным. Итак, — доктор опустился на колени и принялся шарить под изголовьем кровати. — С годами, знаете ли, приобретаешь некоторую наблюдательность и многое замечаешь.
Доктор закашлялся. Заскрипела доска, и в свете лампы появилась книга в кожаном переплете.
— Книга? Магическая? — с подозрением спросила Эле.
— Хм, боюсь, что ваше определение близко к истине, — смущенно сказал Дуллитл. — Сам я ее видел лишь мельком. Но мне кажется, здесь чародейство очень тесно сплетено с наукой. Никогда не слышал, чтобы магию подпитывал источник электричества. Но могу поручиться головой, господин Найти очень высоко ценил эту вещь…
Щелкнули замки переплета. Даша обомлела…
— Не думаю, что эта штука опасна, — пробормотал доктор. — Хотя, бесспорно, секретов в ней хватает. Вот это наверняка защелка замка…
Даша шагнула к столу.
— Вам это устройство знакомо? — удивился Дуллитл.
Даша развернула «книгу» поперек, раскрыла…
— Клавиатура, — прошептал доктор, — а я никак не мог понять, почему командор так странно садился за стол…
Защищенный от воды и ударов корпус, 12-дюймовый дисплей — военная или космическая разработка. Темно-зеленый пришелец из далекого компьютерного мира насмешливо смотрел на людей темным экраном.
— Toshiba, — прочел Дуллитл. — Японская фабрика?
— Все японцы сейчас китайцы, — прошептала Даша и, затаив дыхание, нажала кнопку питания.
На экране проплыла эмблема очень известной в далеком мире фирмы. Эле и лохматый отшатнулись. Доктор сказал: «О!»
Теперь с яркого в полутьме экрана на людей смотрел лорд Найти. Он был юн, улыбался, на носу его красовались очки в тонкой оправе, а на голове лихо сидела дурацкая университетская шапочка.
Даша щелкнула по самой первой иконке. Открылся золотистый экран текстового редактора.
«Сегодня к вечеру будем у Каннута. Я снова обязан прийти первым. Гонка, черт возьми, продолжается…»
Дневник. Даша торопливо щелкнула по следующему ярлыку. Требуется пароль… опять пароль… Следующим файлом, решившим открыться, оказался какой-то пространный список, снабженный фотографиями заросшей изумрудными джунглями горы. Потом компьютер снова запросил пароль…
— Это мощная вычислительная машина. Здесь полно записей командора, — прошептала Даша. — Многое зашифровано. Но все равно, топить ее нельзя.
— Хм, ну так возьмите ее с собой, — доктор Дуллитл смотрел на экран, дергал себя за всклокоченный бакенбард и старался выглядеть невозмутимым. — Полагаю, это сложное устройство не опаснее зажигательной ракеты.
Вот в этом Даша сомневалась. И скрывать правду, когда за спиной в унисон взволнованно дышат лохматый и хозяйка, было нехорошо.
— Здесь самые ценные сведения. Сокровище. Самое большое сокровище в городе, на Флоте, — Даша запнулась. — Возможно, на всем этом материке. Если узнают, что мы взяли этот компьютер, охотиться будут и за нашими внуками.
— Кто, кроме тебя, знает, что такое компьютер? — тихо сказала Эле. — Удираем отсюда побыстрее, и все. Если узнают, что мы здесь были — возьмем мы эту книгу или не возьмем, — значения уже не имеет. Не миновать нам быть дичью. Два раза нам головы не отрежут. Не бойся, Аша.
— А электричество?! — спохватилась Даша. — Сядет батарея и все.
— Насчет этого можно не волноваться, — весьма довольным тоном заверил доктор. — Динамо-машину я узнаю, как бы она ни была усовершенствованна и замаскирована. — Дуллитл взял со стола устройство, весьма напоминающее грубоватое точило с ручным приводом. Только у этого кустарного с вида механизма имелось несколько замаскированных разъемов для проводов.
Даша прочла маркировку на хвостиках-переходниках и взвизгнула:
— Вот! Это даже лучше, чем ноут! Ой, здесь и наушники есть!
— Ну, ты рада, и хорошо, — проворчала Эле. — Давайте поторапливаться.
— Как плыть? — ужаснулась Даша. — Замочим ведь.
— Кажется, есть второй футляр, — сообщил доктор, ковыряясь под ложем.
— Собирайтесь-собирайтесь, — торопила Эле. — Светать скоро начнет. Костя, иди на палубу. Что-то очень тихо.
Даша упаковала ноутбук в двойной силиконовый чехол. Был еще второй чехол, для проводов и зарядного устройства. Покойный лорд-командор весьма бережно относился к оборудованию.
Доктор рассматривал последнюю вещь, извлеченную из тайника, — короткоствольный никелированный револьвер.
— Может — в воду? — нерешительно предложила Даша. — Стрелять — только внимание привлечете. Лучше так отобьемся.
— Готов с вами согласиться, юная леди. Шумной популярности мы не ищем. К тому же этим непроверенным патронам я бы не стал доверять свою жизнь. Хотя удивительно совершенная вещь. У вас всегда оружие так тщательно отделывают?
— Доктор, я пистолеты только в кино видела.
— Простите, — поспешно закивал доктор Дуллитл. — Надеюсь, я вас не оскорбил. После вашего чудесного появления я готов видеть в вас самых опытных лазутчиков этого мира.
— Ни в коем случае, — пробормотала Даша. — Эта ночь была просто ужасной. И станет еще ужаснее, если мы не поторопимся. Вы не представляете, как сурова бывает наша Эле.
— Мы должны идти, — доктор принялся торопливо скручивать и укладывать в промасленный тубус карты со стеллажа. — Где-то здесь должен быть мой набор медицинских инструментов…
— Аша, где вы застряли? Сюда, живее, — донесся с палубы нетерпеливый голос бывшей Перчатки.
Даша бросила на доктора многозначительный взгляд. Пусть знает, что у хозяйки не только коленки обольстительные. А то доктор смотрит на спасительницу, как на ангела неземного. Эле у нас настоящая, а не какая-нибудь кукла гладконогая.
Прижимая к груди чехол с ноутбуком, Даша выскочила на палубу. Хозяйка вглядывалась в сумрак реки. Костяк, повиснув на вантах, глазел туда же.
— Что-то у пиратов произошло, — сердито сказала Эле. — Похоже, у них бой идет.
— Мисс Дария, вы не могли бы помочь включить ночной бинокль? — поинтересовался доктор, кладя на спину ближайшего покойника тубус с картами и потертую сумку.
Включить прибор ночного видения удалось наполовину — в зеленоватом свете окуляров мелькал борт далекого корабля, но удержать его в поле зрения удавалось лишь на секунду. Со стабилизацией изображения ни Даше, ни доктору справиться не удавалось. У девушки от зеленоватого мелькания начала кружиться голова. Больше других сумел разглядеть Костяк:
— Бьются. Кажется, с груагами…
— Вполне возможно, — кивнула Эле. — Помнится, покойный лорд Дагда куда-то отправил часть своих людей и дарков. Уж не в засаду ли? Интересно, как они смогли подобраться к пиратам?
— Брать на абордаж пиратов? — Доктор с сомнением еще раз заглянул в резиновые окуляры. — На «канонерской лодке» добрая полусотня бойцов Флота. Лучшие люди Найти. Вряд ли кто-то сможет захватить корабль.
— Вы не знаете груагов, — возразила Эле. — Каждый из этих костистых демонов стоит десятка опытных бойцов.
— Господа, да какая нам разница? — тихо, но настойчиво пробормотал Костяк. — Пусть там сражается кто угодно. Нам бы закончить дело да уйти отсюда. Боюсь, с берега нас видят. В городе всегда все видят. Какого дерьма нам нужно себя выдавать?
— Не ругайся, Костя, — хозяйка отвесила парню символический подзатыльник. — То у тебя «господа», то ругань. В приличном обществе находишься. Что доктор подумает? — Эле стеснительно покосилась на Дуллитла. Доктор ответил ей очень смущенным взглядом.
«Ну вот, спеклись, — со сложным чувством подумала Даша. — Ладно, наша Эле. На нее-то и одетую каждый засмотрится. А что этот джентльмен бакенбардистый? Нос у него, правда, уже не такой красный. Цепь собачья от алкогольной зависимости вполне помогла. Но разве это мужчина? У меня Костя в сто раз лучше. Хотя доктор хозяйке руку как новенькую сделал. Это тоже много значит».
— Аша, что ты замечталась? Уже спишь? — поинтересовалась любимая хозяйка и подруга. — Нам еще до берега добираться.
Даша подхватила драгоценный чехол и поспешила к корме.
— Э, гм, господа, — Костяк показал на середину реки. — Посмотрите.
На темном просторе разгорался яркий светлячок — «канонерская лодка» загорелась.
— Подожгли, — Эле вопросительно посмотрела на Дуллитла. — А ведь неплохая идея, да, доктор?
— В нашем положении поджог тоже представляется недурным ходом, — доктор кашлянул. — В некотором роде мы заметем следы.
— Костя? — хозяйка повернулась к Костяку. — Ты справишься?
— Вполне, — вор понимающе кивнул. — Только отплывите подальше, а то будете на свету, как на ярмарочной сцене, красоваться. Эти штуки на носу, наверное, взорвутся?
— Наверняка, — Даша с тревогой смотрела на Костяка. — Осторожнее. Ты сам до берега добултыхаешься?
— К берегу поплыву в два раза быстрее, — заверил парень.

Плыть, высоко держа над водой увесистый сверток, было неудобно. Хоть и непромокаемый чехол на ноутбуке, но рисковать Даша не собиралась. Рука заболела почти сейчас же, но девушка плыла не торопясь, то и дело оглядываясь. Огонь на корабле был едва заметен, но Костяк уже должен быть в воде. Даша успокоилась, только когда разглядела голову друга. Лохматый энергично, в своем вольно-собачьем стиле плыл к берегу.
На берег Даша выбралась намного левее Плавучей башни. Навстречу, по колено в воде, бежал полукровка. Даша чувствовала, что он перепуган до полусмерти. Все-таки в одиночестве бесстрашный коротышка неизменно превращался в стеснительного домашнего брауни.
— Я думал, вы никогда не вернетесь, — уже издалека начал жалобно подвывать полудикий. — Светать начало…
— Подержи, только осторожно, — Даша передала ему драгоценный груз и, отдуваясь, села в воде. Костяк брел по мелководью. Доктор Дуллитл галантно помогал Эле выбраться на берег, и, что удивительно, хозяйка совсем не вырывала руку, рыча про то, что сама кого угодно из воды выдернет.
— Еще один колдун? — хрипло прошептал полукровка. — И где вы их подбираете?
— Сейчас в замок, забираем «наследство» и домой, — скомандовала Эле. — Двигаемся быстренько. Мин, малыш, иди ко мне, тебе особое задание будет.
Даша слышала, как хозяйка прошипела:
— Еще про колдуна услышу — уши пообрываю. Понял, коротконог косматый? Доктор — достойный человек, он мне руку вернул.
Мин торопливо закивал.

С замковой стены были видны многочисленные зарева в городе. Полыхали и два костра на речной глади. Из ближайшего пламени долетел треск первого взрыва. Начали взрываться фаларики. А на востоке небо светлело мирным сиянием восхода. Бесконечная ночь заканчивалась.
Даша отдала груз Костяку. Ноги ныли от усталости. Вокруг царила серая предутренняя тишина. Эле шепотом подгоняла спутников.
Уже нагруженный мешками с «наследством», маленький отряд столкнулся в распахнутых воротах с какими-то личностями, тоже отягощенными мешками. Парни попятились, ощетинившись ножами, но тут кто-то из них узнал Костяка. Перекинувшись несколькими фразами, группы мирно разошлись.
На пустынных улицах Эле и Дуллитл принялись обсуждать новости. К городу подходили основные силы пиратов. Скоро начнется грабеж. Даше было на любые новости наплевать. Слишком устала. В воздухе стоял плотный запах гари, над домами плыла завеса дыма. Горели в основном южная и центральная части города, но и у площади Двух Колодцев догорала скобяная лавка. Люди на улицах почти не встречались. Лишь у поворота к рынку лежал полуголый труп.
Вот и родная улица. Во дворе старого Браса неуверенно закукарекал петух.
Эле открыла калитку:
— Прошу вас, доктор. Извините, живем мы бедно.
Дуллитл вздохнул:
— Боюсь, моя леди, что в настоящее время я и вовсе не могу похвастаться никаким имуществом, кроме вот этого, — доктор встряхнул сумку с медицинскими инструментами. — Даже мой эспадрон оказался на боку у какого-то мореплавающего жулика. Я весьма нищий гость, моя леди.
— Тогда нечего с этими «лордами и леди» язык ломать, — смущенно сказала Эле. — Пива у нас сейчас нет, но могу тебя угостить Дашиным компотом, если он не скис. И тебе нужно переодеться. Уж не побрезгуй моей рубашкой…

— Док у вас, похоже, задержится, — пробормотал Костяк.
— Тебе жалко? — поинтересовалась Даша, сбрасывая влажную рубашку. — Поместимся как-нибудь. И что это за «у вас»? Ты здесь чужой, что ли? — девушка раскинула руки во всю ширь своего закутка. — Здесь мой дом.
— Понятно, но все-таки… — промямлил лохматый.
— С твоей щепетильностью потом разберемся. Давай раздевайся и ложись.
Костяк возражать не стал, сбросил одежду, сел на узкую койку:
— Дашечка, а ты?
— Я сейчас, — пробормотала девушка, разворачивая сверток. — Или у тебя еще силы на что-то эротическое остались?
— У меня глаза закрываются, — признался лохматый. — Ты что делаешь?
Даша сунулась под кровать, принялась ковырять ссохшуюся землю. Завернутый в обрывок кожи плеер слегка запылился, но выглядел неплохо.
— А это что такое? — пробормотал Костяк.
— Ты спи-спи, — прошептала Даша, соединяя провода и осторожно берясь за ручку зарядного устройства.
За тонкой перегородкой тихо переговаривались Эле и доктор. Мин, должно быть, давно посапывал в своем уютном гнездышке в хлеву.
Даша крутила ручку и с восторгом наблюдала, как загорается голубой огонек индикатора зарядки плеера.
Костяк вздрогнул, когда Даша вставила ему в ухо шарик наушника:

…Летим над лентою реки,
над маревом седым,
и, как всегда, твои духи
напоминают дым…

— Ого, — сипло сказал лохматый. — Здорово. Все у вас такое хитрое. Только я, Дашечка, сейчас ни слова не понимаю. Ты мне, пожалуйста, потом объясни.
— Обязательно, — Даша обняла его за шею и устроилась рядом на узком ложе. — Спи, я тебе уйму вещей объяснить обязана. Когда выспимся…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Даша чихнула и окончательно проснулась. Тускло сияли, пробиваясь сквозь щели в стене, солнечные лучи, и в их сиянии клубилась дымная пелена. Даша села и потянулась за рубашкой. Голова казалась чугунной, в висках стучало. Страшно хотелось пить. Лохматого рядом не было, и, очевидно, уже давно.
Девушка прошлепала босиком в комнату. Постель Эле была небрежно застлана. В кувшине на столе обнаружились жалкие остатки компота. Девушка допила компот и, жуя разбухшую дольку яблока, покачала головой. Вчера целый кувшин стоял. Неужели этот доктор такой водохлеб?
За дверью кто-то негромко разговаривал. Даша распахнула дверь и слегка оторопела — во дворике оказалось полно людей. «Деловые» сидели в тени забора. По большей части знакомые лица: Утбурд, Мара, Ресничка, Малыш. Худой мальчишка не из десятка Костяка. Этого парнишку Даша знала по «Треснувшей ложке». Двое парней совсем незнакомых.
Даша машинально пригладила волосы, поинтересовалась:
— Давно вы здесь?
— Да уж порядком, — сказал Утбурд, продолжая полировать лезвие ножа. — Выспалась?
— Угу, — Даша оглядела закопченную одежду гостей, грязные лица. — Завтракали?
— Последнее, что я ясно помню, — это ужин, — пробормотала Мара. — Веселая у нас ночь была.
— Это уж точно, — согласилась Даша. — Данай вместе с Ресничкой огонь разводи. Сейчас приготовим что-нибудь. Я быстро…

У хлева девушка столкнулась с доктором. Дуллитл выглядел помолодевшим и чисто выбритым. Даже бакенбарды оказались подстрижены.
— Проснулись, мисс Дария?
— Очевидно, я многое пропустила, милорд, — сердито сказала Даша. — Где Эле и Костяк? Какого хрена меня не разбудили? Откуда народ? Куда Мин запропастился? Почему компота не осталось?
— Э-э, на все вопросы отвечать? — доктор почесал подбородок. — Народ явился не так давно. Разбудил нас. Вести оказались неутешительные, и леди Эле и ваш друг отбыли на разведку. Меня оставили хозяйничать, пока вы не проснетесь. Что касается компота…
— Про компот я так просто упомянула… — Даша махнула рукой. — Все понятно. Вы извините, я после вчерашнего в себя не пришла.
— Вполне естественно. Боюсь, нынешний день будет немногим лучше. Мы в блокаде.
— Разберемся, — решительно пообещала девушка. — Сейчас нужно эту шайку накормить. Судя по рожам, их боевой дух весьма подорван…

Даша гремела горшками и котелками, одновременно пыталась чистить зубы и руководить помощницами. В дело пошло все, что нашлось в доме. Ресничка занялась картофелем и свеклой. Мара возилась с луком. Сама Даша уже резала солонину.
— Воды мало, — озабоченно сказала Мара.
— С водой будет плохо, — убито кивнула Ресничка.
— Война, — неразборчиво сказала Даша, энергично двигая палочкой-щеткой во рту. Серая пена лезла на подбородок.
— Город с ума сошел, а ты о зубах заботишься, — с некоторым уважением сказала Мара.
— Я, возможно, еще не одну войну переживу, — пробубнила Даша, — а зубов у меня единственный комплект. Нужно беречь.
— Это правильно, — вздохнула Мара. — Только у меня все в «Треснувшей ложке» сгорело. Прибежала туда, как деревенщина, с вещами. Пудру новую три дня назад купила. Может, оставила бы дома — уцелели бы вещички.
— Куда там, вся Бобовая улица горит, — тихо сказала Ресничка. — Что с нами теперь будет?
— А что в городе вообще происходит? — поинтересовалась Даша, вешая котел над очагом.
В городе происходили жуткие вещи. На рассвете пираты, высадившись западнее и восточнее городских стен, вошли в город. Добрая четверть Каннута к этому времени уже пылала. Деморализованные небывалым обстрелом горожане только к утру попытались потушить загоревшиеся дома. С огнем быстро справились в районе Пристаней и в Центральных кварталах. Часть Восточного угла и почти весь Южный полыхали до сих пор. По слухам, хозяева загоревшихся домов, в отчаянии, сами поджигали соседей. Десятки людей погибли в бессмысленных драках. Пираты, практически одновременно вошедшие со всех сторон в город, в драки не вмешивались. По сути, бойцы Объединенного Флота в глубь города не пошли, лишь заняли городские стены и королевский замок. По Каннуту прокатилась ужасная весть — пираты, занявшие Луговые и Выгонные ворота, ни единого человека из пылающего Южного угла не выпустили, беженцев отшвыривали копьями прямо в огонь. Тех из горожан, кто в панике пытался подняться на городскую стену, расстреляли из убийственных, пробивающих человека насквозь арбалетов. В такие ужасы не слишком-то верилось, но очевидцы клялись, что собственными глазами видели зверства проклятых захватчиков. В Южном углу до сих пор слышны крики. Выходить из домов в пока еще спокойных Западных кварталах мало кто решался.
— Мы полгорода прошли, — мрачно сказала Мара, помешивая рагу. — Все запершись сидят. Даже наших на улицах не видно. Понятно, Гвоздь с ребятами на реке остался. Мы две лодки с барахлом у Нового Рыбного рынка приняли, как было приказано. Потом пираты мимо прошли. Кораблей, наверное, не меньше сорока. Теперь Гвоздь от города отрезан. Что делать-то? «Треснувшая ложка» дотла сгорела. Мы, Аша, к вам двинулись. Думали — может, выбрался Костяк. Он хоть что-то сделать может. Ты уж извини, что заявились без спросу. Костяк сказал, что вы и сами только на рассвете из замка выбрались. Ты пиратов видела?
— Видела, — осторожно сказала Даша. — Лихие парни.
— А короля вы не видели? — робко поинтересовалась Ресничка. — Говорят, он в Цитадели засел. Там две сотни гвардии под командой хромого Элкмара.
— Король, наверное, мертвенький, — Даша вздохнула. — Лорд Элкмар вроде бы дрался, но вот куда делся, одним богам известно. Нам, девочки, лучше только на себя надеяться. Пиратов, я думаю, остановить трудно будет. Они очень разозленные.
В дом заглянул Малыш:
— Вы жрать готовите? Пахнет вкусно. Скоро сготовите?
— Скоро-скоро, — Даша протирала миски. — Вы бы там, парни, какую-нибудь стражу выставили.
— Уже поставили. Этот ушастый распорядился, — Малыш изобразил руками пышные бакенбарды. — Ничего дядька, забавный. Он правда — лорд?
— Самый настоящий, — заверила Аша. — Таких знающих лордов еще поискать.
Кормить «деловых» пришлось в две смены — мисок не хватило. Малыша и Утбурда, чтобы слюнями не давились, Даша взяла с собой к колодцу. Следом увязалась и Мара.
Когда проходили мимо перекрестка, Даша увидела выбитое окно в доме приказчика обувной лавки. Внутри дома отчаянно визжала женщина. Звенела посуда, кто-то гадко ругался.
— Свои безобразничают, — заметил Утбурд. — Никаких пиратов не нужно. А раньше все на нас валили. Клеветники.
— Все с ума сошли, — Мара мрачно поправила кинжал, открыто торчащий за поясом.
— Это называется — анархия, — пробормотала Даша, крепче сжимая ручку ведра.
Без лохматого и Эле было как-то не по себе.

У колодца скопилась целая толпа. Воду давали бесплатно, но за порядком следила троица здоровых мужиков. Утбурд с Малышом явно намеревались сунуться без очереди, но Даша ухватила их за руки.
— Правильно, девка, — заметил один из добровольных стражников, помахивая дубинкой. Сейчас «деловой» не «деловой» — разницы нету. Приплыл Каннут. Пиратам без бою город сдали, куда уж дальше? Держи от нас подальше своего карлика. Он, случаем, не из тех дарков, что пиратского короля прихлопнули? Вон рожа какая, на человека вовсе не похож.
— Что вы такое говорите? — обиделась Даша. — Он, хоть и ростом не вышел, всю ночь дома тушил. Теперь без гроша остался. А вы дарками ругаетесь.
— Ладно, девка, — сказала другой страж порядка. — Я тебя знаю, ты у однорукой Эле живешь. Ты моей сестре письмо писала. Ты девка хорошая, даром что с «деловыми» водишься. Пусть коротышка не обижается. Нынче все только и болтают про карликов пронырливых. Мол, ночью на корабль командора пиратского напали. Ограбили пиратов как детей малых и сожгли живьем. От этих дарков и все беды. Кто у нас про карликов-убийц до сих пор видал-слыхал? А теперь и карлики, и девы ланон-ши с ними заодно, и пиратов несчитанные тысячи. Говорят, из-за этих карликов злоубийственных пираты в город сунуться боятся. Держать стены-то надо было. Эх, наденут нам ошейники…

Когда с полными ведрами возвращались домой, Малыш засмеялся:
— Это же не война, а чистое представление. Чего только не навыдумывают? Смотри, Утбурд, за тобой весь пиратский Флот гоняться станет. Ты у нас вылитый карлик. Злоубийственный. Еще хорошо, что наши девки на ланон-ши никак не тянут. Те статью чуть позавиднее будут.
— На тебя юбку надеть — вылитая ланон-ши, — заметил Утбурд. — Ой, конец нам совсем!
Они засмеялись. Даша помалкивала — знала, кого ночью и за карликов приняли, а кто и обольстительной ланон-ши свидетелям злоубийства показался.
Свернули на свою улицу. Впереди через забор перемахнул мальчишка лет семи. Почему-то почти голый, но с длинной палкой и свертком под мышкой.
— Смотри, — удивился Малыш, — такой сопляк, а тоже себе что-то зацепить умудрился.
Пацан резво запрыгал вдоль забора.
— Мин! — позвала Даша, не успев даже подумать, почему так уверена, что не обозналась.
Фигурка резко остановилась.
— Ой, он еще пострашней тебя будет, — Мара пихнула локтем коренастого товарища.
Утбурд смотрел на неуверенно подходящего полукровку. Вблизи безносый и широколицый Мин совсем не казался ребенком. Шерстка на его голове стояла дыбом, а свернутый под мышкой комбинезончик явственно вонял горелым.
— Здравствуйте, — полукровка неуклюже шаркнул лапой. — Аша, твой Костяк еще не вернулся? Я с Южного угла. Там плохо.
— Пошли в дом, — поспешно сказала Даша. — Там расскажешь, да заодно и позавтракаешь. Доктор тебе ухо чем-нибудь смажет. Ты, похоже, обжегся.
Мин пристроился рядом с Дашей. Все ускорили шаг. Даша видела, как Утбурд во все глаза разглядывает необычное копье полукровки. Вор перехватил обеспокоенный взгляд девушки, плотно сжал свой лягушачий рот, показывая, что волноваться нечего, болтать не будет. Мин в свою очередь исподлобья косился на «деловых».
Даша с облегчением толкнула калитку. Гости с сытыми просветленными лицами сидели у забора, доктор рассказывал что-то про пиратов. На полукровку, шмыгнувшего за дом, никто внимания не обратил.
Девушка успела разложить по мискам следующую порцию рагу, когда услышала голос вернувшейся хозяйки. С ней был оборванный и закопченный Виг. Костяк тоже вернулся живым и здоровым, хотя выглядел мрачнее тучи. Нашел взглядом подругу, с трудом улыбнулся. Даша подала завтрак, с помощью Реснички поставила вариться компот. Попутно слушала голоса с заседания военного совета, устроенного во дворе.
— Они нас всех хотят вырезать, — сказал Костяк. — Всех подряд. Оставят только гребцов посильнее и баб покрасивее. Этих — на цепь. Остальным ножом по горлу. Только об этом и орут со стен. Мол, за лорда-командора никому пощады не будет.
— Ну, говорят, что, если кто добровольно и с серебром в руках сдастся, тех через одного казнят, — равнодушным голосом добавила Эле. — Возможно, это у них шутка такая. У Луговых ворот порубили всех подряд, а женщин в огонь загнали. Сведения верные, один из ваших собственными глазами видел.
— Это чтобы напугать, — пробормотала Мара. — Не может быть, чтобы всех подряд под нож. Так не бывает.
— Бывает, — возразил Дуллитл. — В дальних краях иной раз всех подряд убивали. Вполне можно в такую безжалостную принципиальность Флота поверить. Пираты сейчас в ярости.
— Верить — не верить — это не разговор, — пробурчал Утбурд. — Что-то мне подсказывает, что я не войду в число живых, пусть даже эти северные благодетели только каждого десятого резать станут. С такой, как у меня, рожей арифметика простая. Нет уж, давайте на оружие надеяться. Виг, скажи, от Гвоздя так ничего и не было?
— Дошел один парнишка, — Виг потер опаленное лицо. — Проскочил у Пристаней. Там купцы крепко засели. Но парню пираты два «болта» в спину засадили. Успел сказать, что Гвоздь в город пробиться не может. Если кто выскочит, пусть к Дозорной горе идет или на Пустые хутора, там наши собираются.
— Нужно вырываться, — в один голос сказали Утбурд и незнакомый Даше «деловой».
— Понятно. Только как? — с досадой сказала Эле. — По одному? Перестреляют, как голубей. Обложили плотно, не проскочишь.
— Не может быть! — Мара вскочила на ноги. — Мы, «деловые», неужто не проскочим?! Костяк, что ты сидишь, как петух, в темя клюнутый? Ослаб, да?
— Рот закрой! — зарычал Костяк. — Жмура двинутая. Думаешь, мы хуже тебя вертеться умеем? На стенах стрелки, за воротами десятки копейщиков в полном вооружении. Пиратов принесло числом не меньше, чем всех нас в Каннуте, включая лялек, старух и коз. Думаешь, если мы с голыми животами на их алебарды и копья кинемся, очень лихо получится? Заткнись и слушай, что умные говорят! Если кто желает — валите на все четыре стороны.
Даша подумала, что первый раз видит лохматого в ярости. Вообще-то, жуткое зрелище.
— Ты чего? — пробормотал Утбурд. — Мара же так, сдуру сболтнула. Вместе держаться нужно. И госпоже Эле мы вполне верим. Она в войнах участвовала. Что делать-то сейчас?
— По-моему, нужно продержаться какое-то время и момент найти, — сказал Дуллитл. — Пиратов хоть и много, но если они в город втянутся, то заслоны на стенах и у ворот наверняка ослабнут. Вы лучше всех город знаете. Возможно, в темноте…
— Ночью их Гвоздь наверняка со спины пощекочет, — поддержал Виг. — Да и не один же наш Гвоздь снаружи остался? В темноте нам сподручнее будет.
— Только до ночи где прятаться? — обеспокоенно сказал Утбурд. — Пираты ведь не глупее нас, тянуть целый день не станут. И так почему-то сидят, выжидают.
— У них там сложности, — задумчиво сказала Эле. — Похоже, они союзники между собой нынче ненадежные. Те, что в замок ворвались, закрыли ворота и даже своих внутрь не пускают. Черное знамя подняли.
— Это бойцы командора Найти, — пояснил доктор. — Они раньше только лично ему подчинялись. Назывались — флотилия «Юг». Самые дисциплинированные. Грызлись со всеми остальными. Но это пока командор жив был. Теперь расклад изменился. Союзники им могут и не простить нынешней чрезмерной ловкости. Замок — лакомый кусочек.
— Помощи нам от них все равно не дождаться, — решительно сказала Эле и принялась быстро чертить сучком на земле: — Смотрите — вот наш Западный угол. Вот площадь Двух Колодцев. Вот наша улица. С тыла нас Низкий тупик прикрывает. Если соберем людей, чтобы перекрыть перекресток, до ночи можем отсидеться. В наши-то развалюхи пираты в последнюю очередь полезут…

— Мешки переложи и прикрой получше, — прошептал Костяк. — Вдруг сможем их с собой прихватить. Оденься хорошо, теперь тряпки жалеть нечего.
— Если думаешь, что я нарядная в плен попаду и уцелею — то фигушки, — пробормотала Даша, не отпуская его шею. — Я здесь все сделаю и к вам приду. Вместе будем держаться.
— Хорошо, — лохматый поцеловал подругу. — Только ты зря под мечи не лезь. Я не переживу, если что. Давай с умом драться.
— Обязательно, — Даша всхлипнула. — Иди, я скоро приду…
Дом опустел. Девушка растерянно постояла посреди двора. Подметать глупо. Нужно быстрее вещами заняться да к своим идти. На войну.
Возня с мешками много времени не заняла — монеты и украшения Даша равномерно распределила по четырем мешкам. Ценности завернула в одежду, прихваченную из замка. Ноутбук упаковала в самый невзрачный мешок. Вместе с зарядным устройством получилось тяжеловато, но тут уж жаловаться бессмысленно. Девушка раскупорила бочонок, завернула в пергамент шматы сала. Продукт в здешней жаре получился не очень вкусным, но уж в питательности ему не откажешь. Еще остатки сухофруктов…
Что-то настойчиво скреблось за домом. Даша посмотрела на тесак, лежащий на кровати, прислушалась. Фу, это же Мин. Жутко сердитый и расстроенный.
Полукровка сидел на корточках и ожесточенно пилил древко копья. Темное дерево поддаваться лезвию ножа совершенно не желало.
— Ты чего? — сочувственно спросила Даша.
— Пусть баррикаду без меня строят, — пропыхтел полудикий. — Мне личным оружием заняться нужно. Так, если с длинным древком, я неразворотливым получаюсь.
— Дерево как камень. Что ты зря мучаешься? Да еще на доктора обиделся. У него же пилка исключительно хирургическая. Кости перебитые пилить. Как он тебе ее даст?
— А у меня копье не хирургическое?! — взвизгнул Мин. — Я, значит, второстепенный? Как в разведку идти, то пожалуйста… Я одежду испортил. В чем теперь ночью ходить? А им пилку жалко, — полукровка застыл с приоткрытым ртом. — Аша, а ты откуда про пилку знаешь?
Даша удивилась:
— Так ты же мне рассказал.
— Когда это? — вкрадчиво поинтересовался Мин. — Та-ак… Значит, мысли читаем? Тайно, да? Вот он, колдуний подарок, — полукровка обвиняюще воздел руку с затупившимся ножом. — И как мне теперь жить?!
— Что ты глупости несешь? — возмутилась Даша. — Никаких я мыслей не читаю, — девушка запнулась. — И вовсе я не глупая. И при чем здесь Эле?
— Ты, конечно, не глупая, но могла бы и первой о коварстве колдуна догадаться, — снисходительно объяснил Мин. — Это же ты мои мысли читаешь, а не наоборот. Вот удружил колдун тебе перед смертью. А про хозяйку я думаю, потому что, если бы колдун ее такой способностью наградил, мне бы утопиться пришлось.
— Тебе Эле как женщина так нравится? — изумилась Даша.
— Ну и что такого? — возмутился Мин. — Она такая красивая, а я разве бесчувственный? Что, я и полюбоваться не могу? Ты очень дурно мои мысли читаешь. Тебе учиться и учиться. Дарковские мысли — это сложнейшая вещь.
— Я только дарковские мысли читаю? — пролепетала девушка.
— А ты что хотела, чтобы у тебя голова от человеческих мыслей лопнула? Люди ведь сплошную чушь думают. Это я и безо всякого колдовства знаю. Да подожди ты со своей магией, что мне с оружием делать? — полукровка потряс тяжелым копьем. — Я же чую — бой скоро. Мне его что, зубами грызть-укорачивать?
— Подожди, я сейчас, — Даша пошла к калитке. В спину долетела неопределенная мысль Мина — что-то на тему того, что некоторые едва ногами шевелят.
Пилу Даша взяла в сарае старого Браса. Дом оказался покинут, дверь хибарки осталась нараспашку. Возможно, успел шустрый дед выскочить за город. Но пилка висела на старом месте, отсюда ее Даше давали, когда она вместе с лохматым крышу подправляла.
С пилой дело пошло быстрее — древко копья хоть и медленно, но поддавалось. Пилили по очереди, и Даша быстро взмокла. Никаких особенных мыслей полукровки читать сейчас не удавалось, Мин и так болтал без умолку:
— Надежное оружие — это первое дело. Жаль, второе копье укоротить не успеем. Вот это оружие. Груаги умеют делать. Как думаешь, ночью вырвемся?
— Я пилить и думать не могу, — взмолилась Даша. — Да ты еще тарахтишь, как швейная машинка.
— Бывают такие машины? — усомнился маленький дарк. — Что за пила такая — зубья через один? У доктора лучше. Что, правда, она для костей? Посмотреть бы, как пилит…

Они, наконец, выскочили на улицу. Ощупывая укороченное древко копья, Мин принялся жаловаться на отсутствие напильника для окончательной полировки. Поправляя на поясе ножны увесистого тесака, Даша сказала:
— Ты можешь так много не болтать. Я все равно далеко не все твои мысли улавливаю. И я их вообще понимать не хочу. Честное слово.
— Да я не от того болтаю, — вздохнул полукровка. — Я волнуюсь. Это же первый бой в большом войске. Вдруг я не смогу? А мысли ты разгадывай, учись. Может, когда на настоящем диком дарке такое умение пригодится. А я что… Ты ведь своя. Не страшно. Только мысли у меня неприличные бывают.
— А у кого из мужчин они приличные? — пробурчала Даша.

Баррикада перегораживала улицу в двадцати шагах до перекрестка. Основой заграждения служила старая повозка, загруженная рассохшимися бочками и трухлявыми столбами. Одним флангом оборонительное сооружение упиралось в высокий забор столярной мастерской, другим — в крепкую стену дома одного из стражников со Старого Рыбного рынка. Сам стражник сидел за телегой рядом с Костяком и еще тремя вооруженными мужчинами, и все они преспокойно жевали пирожки из большой миски.
— А где остальные? — растерянно спросила Даша. Полукровка на всякий случай спрятался за ее спину.
— Ты что, строй щитоносцев увидеть надеялась? — поинтересовался стражник. Мужчины невесело рассмеялись. Костяк тоже улыбнулся.
— Наши все рассредоточились, — он широко повел рукой с надкусанным пирожком. — Так тактически умнее. Возьми пирожок. С яйцами, очень вкусные.
— Бери, девка, бери, — вздохнул стражник. — Моя жена пекла. Наверное, последние. Бери, и лезьте с мальчонкой на крышу. Оттуда хоть кидаться камнями сможете. В рукопашной вам и двух вздохов не простоять.
— Аша, живо ко мне! — раздался откуда-то сверху голос хозяйки. Темноволосая голова Эле торчала над крышей склада столярной мастерской.
— Пошли, Мин, — сказала Даша, беря пирожок.
— Я останусь, — пробурчал полукровка.
Даша уловила твердую решимость маленького дарка стоять на самом опасном боевом посту. Пришлось ухватить его за лапку.
— Ты метатель или в латном строю драться привык? — сердито прошептала девушка. — Пошли, пока Эле нам по шее не настучала.
— Идите, с Перчаткой спорить себе дороже, — ухмыльнулся стражник. — Она вас выпорет раньше, чем к нам пираты пожалуют.
Мин принялся размышлять о том, что с крыши кидаться камнями куда как удобнее, и Даша отволокла его к забору. Полукровка вскарабкался сам, а Даше пришлось цепляться за спущенное копье. Эле, с помощью Утбурда, вытащила ее на крышу и немедленно принялась ворчать:
— Где вы запропали? Я уже забеспокоилась. Пригнись, Ашка. Что ты там возилась?
— Мы копье укорачивали.
Эле фыркнула:
— Вот надеру я обожженные уши этому оружейнику мелкому. Копейщик строевой гвардейский.
— Мы, кроме копья, еще мысли чужие читали, — независимо заявил полукровка. — Теперь Аша точно знает, что я против уходрания, хотя ожог уже не болит. У доктора Дуллитла отличная мазь. Спасибо.
— Какие еще мысли? — рассердилась хозяйка. — Вы остатками пива облились?
— Я его мысли понимаю, — Даша ткнула пальцем в ехидно улыбающегося полукровку. — Но это неважно. Потом объясню. Значит, здесь засаду устроили? — девушка озиралась по сторонам. Во дворе столярной мастерской сидела пестрая группа ополченцев. Даша узнала знакомого писаря с рынка, троих соседей по улице и даже толстую тетку, что вечно пасла жутко злую козу в Низком тупике. Малыш им что-то рассказывал, оживленно жестикулируя. Через улицу, на плоской крыше дома, притаились еще несколько человек: пожилой плотник с охотничьим арбалетом, мальчишка, кажется, сын гончара, еще двое молодых парней с корзинами, набитыми камнями. Там же устроились Мара и Ресничка — тоже с солидным запасом камней. Мара, с удобством полулежащая на теплой крыше, помахала Даше.
— Не, это не засада, — вздохнула Эле. — Это гулянка какая-то. Пока вас на копья не поднимут, вы всерьез и не поймете ничего. Ладно, устраивайтесь. Вон, Минимум, тебе, как самому меткому, камни приготовлены. Если кто из вас во весь рост встанет — ноги вырву. И не вздумай мне своим копьем глаз выколоть. Я и так злая.
— Я очень сосредоточен, — заверил полукровка и принялся придирчиво перебирать камни. К нему подсел Утбурд, и два карлика принялись шептаться.
Даша огляделась. Склад был невысок, много не рассмотришь, — но и отсюда были видны густые клубы дыма, поднимающиеся в Южном углу и в районе Гостиной башни. Сквозь удушливую пелену с трудом можно было различить стены королевского замка. От Центральной площади доносился какой-то смутный шум.
Эле, в который уже раз, проверяла лук.
— Можно тебя спросить? — неуверенно пробормотала Даша.
— Хм, да спрашивай. Чего нам еще делать? Только смерти ждать да языками болтать.
— Я не болтать хочу. Я по делу. Доктор на той стороне улицы?
— Да, левый фланг прикрывает, — Эле принялась пересчитывать стрелы. — Ваш Дуллитл мужчина серьезный. Во многих переделках побывал. Можем на него рассчитывать. Он только жалеет, что эту свою штуку — которая эспадрон называется — потерял. Ты за него не волнуйся.
— Понятно, — Даша потерла нос. «Ваш» доктор или «наш» — понятно, кто за него больше волнуется. Это даже хорошо — свой терапевт в семье всегда пригодится. Не говоря уже о хирурге.
— Эле, а почему баррикада такая худосочная? Ведь сомнут в один миг.
— Если всерьез атакуют, нас ни одно заграждение не спасет, хоть вровень с крышей его возводи. А так, может, пиратам лень сюда будет лезть. Особого внимания наш «заборчик» не привлечет. Пиратам ведь добыча нужна, а не лазанье по помойкам. Не беспокойся — если нападут, Костя с товарищами сразу отходить будут. Договорено.
— Понятно, — неуверенно прошептала Даша.
— Хорошо, что тебе все понятно, — сердито заворчала Эле. — А вот мне непонятно, как до вечера дожить. Что ты мнешься, Даша-Аша? Сказать что хочешь?
«Может, мы без всякой магии уже давно мысли друг друга знаем?» — подумала Даша и полезла за пазуху.
— Эле, я тебе давно подарить хотела. Еще когда в банях работала. Только боялась, что ругаться будешь. Теперь уж все равно…
Эле смотрела на подарок не отрываясь. Пара перчаток — хорошо выделанная коричневая кожа, бляшки-заклепки, защищающие тыльную сторону ладони, специальная накладка для стрельбы из лука. Не боевая, конечно, модель снаряжения. Скорее универсальная.
Эле медленно натянула перчатки. Сжала кулаки. Посмотрела в глаза Даше.
— Ты у нас Перчатка на всю жизнь, — пробормотала девушка. — Такие, как ты, — как чекисты, — в отставку не уходят. Хоть с обеими руками, хоть без.
— Спасибо. Повезло мне с тобой, — прошептала Эле. — И Косте повезло. Нам бы, главное, выбраться отсюда. Ты осторожнее будь.
— Ну да, — Даша удобнее подвинула ножны с тесаком. — Ненавижу я воевать. Да куда сейчас деваться? Перчатки не жмут?
— В самый раз. У меня ведь почти такие тогда были. Как ты только подобрать смогла? — Эле крепко обняла юную подругу за шею.
— Костя у знающих людей консультировался, — придушенно объяснила Даша. — Мы вместе выбирали.
На женщин с удивлением смотрели Утбурд и полукровка. Даша показала им язык.

Пираты появились после полудня. Шесть человек целеустремленно шли по улице, последний тащил на веревке груженного мешками ослика. Лопоухий носильщик недовольно мотал головой, за ним ковыляла пара привязанных веревкой девушек. Одна, со спутанными волосами и разодранным надвое корсажем, прихрамывала — левая ее нога оказалась боса, на правой еще оставалась парчовая туфелька. Вторая пленница выглядела типичной служанкой из хорошего дома, даже фартучек светлый сохранился.
Сами пираты Флота в дневном свете показались Даше ничем не примечательными мужчинами. Лишь один бородатый, вооруженный абордажным топором, выглядел постарше и пострашнее. Хищно поглядывал по сторонам и что-то негромко втолковывал долговязому парню, идущему рядом и держащему арбалет на плече. У всех пиратов, у кого на голове, у кого на руке или поясе, красовались ярко-желтые повязки.
Пираты уже было прошли мимо, по направлению к площади Двух Колодцев, как старший оглянулся на заграждение. Повелительно кивнул вертлявому типу с длинной, не по росту алебардой. Алебардщик рысцой кинулся к баррикаде, полез на неустойчивые бревна. Из-за телеги поднялся стражник. Пират отскочил, вскидывая алебарду. Стражник почесал лысеющий лоб и мирно сказал:
— Не ушибитесь, господин хороший. У нас здесь все гнилое, так и сыпется. Сплошная нищета. И брать нечего. Вы не поверите, все до медяка на королевские налоги ушло.
— Что ты на него как сопляк уставился? — закричал своему алебардщику бородатый пират. — Ткни его в брюхо, чтобы знал, как врать.
Алебардщик решительно полез на заграждение. Побледневший стражник попятился:
— За что ж меня тыкать? Я же с полным уважением к Флоту.
— Уважение себе оставь, — хохотнул бородач. — А нам серебро отдай. Дочка, если не сильно на тебя похожа, тоже подойдет. Тебе, лысун, так и так умирать. Как насчет дочки? Если девица сообразительная и с выдумкой, еще поживет. Веди, пока кишки не выпустили.
— Да пошли вы… — стражник плюнул, ловко угодив в щит алебардщика.
— Вот лысый недоумок! — заорал главарь пиратов. — Хочешь, чтобы шкуру с живого содрали? Мы люди короля Эшенбы, — бородач потряс желтой повязкой, — от нас даже стурвормы враз дрыщут. Подстрелите его. На доме за мотню повесим.
Долговязый пират вскинул арбалет, но Эле выстрелила из лука раньше. Пират запрокинулся со стрелою в груди, арбалет в его руках щелкнул, засадив «болт» в ляжку ни в чем не повинного ослика. Животное завопило, кособоко рванулось по улице, сбитые с ног пленницы поволочились следом. С крыш в пиратов посыпались стрелы и камни. Камень, брошенный Мином, сшиб с ног главаря. Полукровка, завопив, что камни неправильные, подбил еще одного пирата. У баррикады лысый стражник с товарищами добивали незадачливого алебардщика. Из-за дома выскочила группа ополченцев, возглавляемая доктором Дуллитлом. Двое пиратов, оставшихся на ногах, смело пытались противостоять атаке. Их оттеснили к стене покосившегося домика на противоположной стороне улицы. Пираты отчаянно отбивались тесаками-шеунами, тот, что повыше, успевал прикрыть щитом и себя и товарища. Ополченцы, вооруженные короткими ножами, секачами и топорами, рисковать не спешили. Один из мужчин уже присел на корточки, зажимая разрубленную руку. Но тут на помощь товарищам подоспели горожане от баррикады. Ругань и боевые призывы разнеслись над улицей с новой силой. Доктор Дуллитл зацепил своим топором щит ловкого пирата. Лысый стражник тут же ударил пришельца алебардой. Пират со стоном отлетел к стене. Костяк прыгнул вперед, поймал на дагу удар тесака. У Даши замерло сердце. Но лохматый уже вцепился в горло пирата, увлек на землю. Они упали. Схватку заслонили кинувшиеся на помощь ополченцы. Доктор закричал, что нужно брать живым, но через мгновение с пиратом было кончено.
— Аша, осел нужен! Весь город соберет, — зарычала Эле, кидаясь к краю крыши. Даша кинулась следом, но женщин опередил полукровка. Слетел с крыши, подпрыгивая, кинулся по улице. Раненый осел, шатаясь и оглушительно ревя от боли, упорно волок пленниц по пыли. Бедняжки вопили не хуже несчастного животного. Мин ухватился за веревку, останавливая ослика. Тот замотал головой, полукровка и сам чуть не свалился в пыль. Тут странный караван догнала Эле. Ткнула осла кулаком в морду, выхватила из ножен меч…
— Не нужно, Эле! — закричала Даша, пытаясь перекричать истошный рев перепутанного животного.
Эле что-то сказала, Даша, ничего не слыша, обхватила шею ослика руками. От длинноухого пахло пылью, навозом и страхом. Мыслей у него, в обычном понимании этого слова, не было. Только испуг и обида. Еще неопределенная тоска по хозяину, оставшемуся лежать в дворике своего дома.
Ослик замолчал. Шея его сильно вздрагивала, и длинноухий пытался попросить маленькую девушку убрать боль. Эле довольно дико смотрела на Дашу. Девушка показала подбородком на визжащих и рыдающих пленниц:
— Да уйми ты их!
Хозяйка двумя оплеухами заставила девиц прийти в себя. Бормоча ругательства, обрезала веревку.
От тишины Даша слегка оглохла. У баррикады возбужденно и неразборчиво ругались мужчины. Ослик косил налитым кровью глазом.
— Что он говорит? — поинтересовался полукровка.
— Ничего. Разве не видишь? Ему больно, и он клянет всех двуногих, — Даша посмотрела на стрелу, торчащую из серой ляжки. — Мин, помоги…
Полукровка понятливо ухватился за короткий черенок «болта». Даша тоже вцепилась изо всех сил в окровавленное древко. Осел зажмурился, предчувствуя боль.
— Раз, два… — отсчитала Даша.
Стрела с натугой, но поддалась. Осел задергался, всхрапнул. Кровь полилась ручьем.
— В кость попала, — довольным тоном сообщил Мин, осматривая стрелу. — Крепкие эти ослы. Нам бы кость вдребезги разнесло.
— Аша, убери осла, — пробормотала Эле. — Нельзя торчать на виду.
Даша повела ослика к ближайшей калитке. Бедняга сильно припадал на ногу, но шел покорно. Кровь струилась по ляжке. Калитка оказалась запертой. Сжав зубы, Даша ударила ногой. Хлипкий запор легко поддался. Двор оказался просторным и жутко грязным. Даша успела скинуть со спины страдальца поклажу, залепить рану куском глины. Ослик только вздыхал. Кажется, благодарно. На улице разъяренно зарычала Эле.
Даша поспешно выскочила из калитки. Мин горстями пыли засыпал лужицу крови.
— Бегом прячьтесь, — зашипела Эле. — Ашка, если ты будешь в старости заботиться обо мне хуже, чем об этом длинноухом, боги тебе такого не простят.
— Скажешь тоже, — обиделась Даша.
Они побежали к баррикаде. Эле подталкивала всхлипывающих бывших пленниц.
На перекрестке пришлось задержаться. Тела пиратов уже убрали, но следов боя оставалось предостаточно. Даша принялась помогать засыпать кровавые лужи.
— Дашечка, возьми, — Костяк держал кожаный, усыпанный заклепками шлем и кольчужную безрукавку.
— Спасибо, но ты себе оставь, — Даша улыбнулась. — Мне в рукопашную нельзя — меня сшибут и даже не заметят. Ты мне лучше щит дай. Мы за ним спрячемся.
Эле всех загнала за баррикаду. Перекресток принял прежний вид. Как будто ничего и не произошло. Даша отряхивала руки. Помыть бы. Рядом возник Костяк. На этот раз с треугольным щитом в руках.
— Держи. Только осторожно. Лишний раз не высовывайся. И шлем возьми.
— Он мне на глаза налезет.
— Не налезет, — категорично возразил лохматый. — Это с того алебардщика. У него башка маленькая была.
— Хорошо, — вздохнула Даша и принялась косынкой вытирать кровь с подкладки шлема. — Костя, а ты доктора вооружил? А то он с этим топором на лесоруба похож.
— Кажется, доктор сразу раненого увел, — неловко пробормотал лохматый.
— Ты ему тесак передай, — Даша поспешно сдернула с пояса ножны. — Мне он только мешает. Сечь капусту, наверное, нескоро придется. А если что, у меня два ножа есть. И дубинки. Нужно было их из дома взять. С ними удобно.
— Не с ворами деремся, — вздохнул Костяк. — Толку от дубинок будет мало.
— По местам, говорю! — зарычала с крыши Эле.
Даша чмокнула лохматого в щеку и полезла на боевой пост.
Щит оказался жутко тяжелым. Окованная кромка так и норовила стукнуть по колену. Даша подумала, что зря попросила такую громоздкую штуку. Тот пират, что защищался у забора, наверняка был в два раза сильнее, да и работал со щитом не первый год.
Эле молча отобрала щит, показала, как держать. Подергала крепление, демонстрируя, что оно куда шире, чем нужно тонкокостной девчонке. Даша принялась возиться со щитом. Эле и Утбурд наблюдали. Полукровка снова перебирал камни. Думал о реке, где по берегам так много идеальных снарядов. Внизу, во дворе, оживленно переговаривались ополченцы. Даша не обольщалась, стоило взглянуть на мрачное лицо Эле, и становилось понятно, что легкая победа была случайностью.

Время шло. С крыши было видно, как поднялись в небо новые столбы дыма — на этот раз горели дома в богатой Центральной части. Иногда слабый ветер приносил вместе с удушливыми клубами дыма неразборчивые крики людей. Даша старалась не вслушиваться, возилась с неповоротливым щитом, поглядывала на лохматого. Костяк, тихо беседующий с соратниками по баррикаде, тоже посматривал на крышу. Это успокаивало — Даша почувствовала даже неуместную гордость. Костя настоящий мужчина. Не только воровать умеет, но и дерется храбро и, главное, любить способен. Почти как в книжках и кино. Между прочим, в досмертном мире любая девчонка позавидовала бы.
Солнце палило сквозь дымовую завесу. День невыносимо медленно клонился к закату. За все время, прошедшее после схватки с головорезами Эшенбы, защитники баррикады видели только четырех окровавленных человек, пробежавших по направлению к городской стене, да совершенно ошалевшую собаку, прижавшую уши и со всех ног летящую куда глаза глядят. Если бы не далекие крики, можно было бы подумать, что Каннут уже мертв.
С разрешения хозяйки Даша и полукровка сходили домой за компотом. Заодно Мин наскоро укоротил крепление щита. Даша прихватила старую косынку и свои привычные дубинки.
Компот ополченцы выхлебали в два счета. Даша предусмотрительно оставила кувшинчик для своих. Расположившись на обжитой крыше, перекусили салом и сухими лепешками. Утбурд и полукровка шепотом обсуждали странности жирного и соленого продукта. Эле не ела. На вопросительный взгляд девушки покачала головой:
— Не отсидимся. Чую, — она похлопала себя по крутому бедру. — Вот этим местом чую. Нехорошо, Аша. Вроде жизнь у нас налаживалась…
Даша видела, как заворожено уставился на бедро хозяйки полукровка. Впрочем, Утбурд смотрел с тем же глупым восторгом. Вот карлики неукротимые. Даша слегка стукнула Мина по шерстистой макушке. Дарк обиженно засопел. Эле снисходительно улыбнулась.
— Элен, — хрипло позвали снизу. Там стоял доктор — рубашка запачкана кровью, на веревке, заменяющей пояс, красовался тесак.
— Элен, — пробормотал Дуллитл, — можно два слова?
Эле подползла к краю крыши.
— Кажется, идут, — сказал доктор. — У меня чешется между лопаток, простите за интимные подробности, но это верный признак. Как ты считаешь?
Бывшая Перчатка кивнула и ткнула рукой куда-то в сторону городской стены.
— Согласен, — пробормотал доктор. — Если они развернутся к нам… Где будет наш следующий рубеж обороны? Я бы не хотел вас потерять.
— Полагаю, нам будет лучше умереть дома, — спокойно прошептала Эле. — Не самые роскошные покои, но хижина единственное, что у нас с Ашей есть. Присоединяйся, док.
— Для меня будет большой честью, — Дуллитл церемонно склонил рыжую голову. — Если останусь на ногах — я до конца в вашем полном распоряжении. Мадемуазель, спасибо за клинок, — доктор хлопнул по ножнам тесака, улыбнулся и быстро пошел через улицу.
Даша уловила расстройство полукровки.
— Не глупи, Мин, ты, само собой, с нами идешь. Ты же наш. И Утбурд тоже. Доктор другое имел в виду. А мы с вами до конца вместе держимся. Правда, Эле?
— Болтуны. Куда ж нам еще деваться? — пробурчала хозяйка. — Хотя, если ты, Аша, так с коротконогом будешь за моей спиной перемигиваться, — выгоню. Завели, тоже, моду.
Утбурд, нервно поглаживая древко дротика, пробормотал:
— Они не нарочно, госпожа Эле.
— Неужели, господин карлик? — бывшая Перчатка улыбнулась. — Что вы побледнели? Лучше нам никуда не отступать. Здесь куда удобнее уйти к предкам. Вон небо какое широкое. Пиратов побольше с собой прихватим. Так что подтяните портки. А ты, Аша, свою новую шапку надевай.
Даша вздохнула и надела шлем. Голова сразу стала тяжелой, но сидел шлем удобно. Вот только чужим потом и кровью вонял.
Снизу смотрел Костяк. Пиратское копье в его худых руках выглядело слишком толстым.
«Ему уже почти семнадцать лет. А мне чуть меньше, — подумала Даша. — Совсем не хочу сейчас умирать. Ни чуточки. Это мой мир, моя улица и мой любимый парень. Хочу сто лет с ним прожить. Хорошо, что он кольчугу натянул».
Девчонка дунула на ладонь, посылая воздушный поцелуй. Кажется, лохматый порозовел. На них смотрели и со двора, и от баррикады.
Эле показала парню кулак в заклепках и вздохнула:
— Эх, детки, куда вы попали? Смотрите, вертитесь шустро. Вот жизнь…

Шум многих ног, голоса. Колонна двигалась от площади Двух Колодцев. Человек пятьдесят, сзади катилось несколько повозок. Шли северные завоеватели не торопясь. Несколько человек то и дело отделялись от колонны, быстро вышибали калитку очередного дома. Обыскав, появлялись с добычей. Не слишком обильной — особенно поживиться на улочках Западного угла было нечем. Пленных в колонне не было.
Даша смотрела на бойцов, идущих в голове колонны. Высокие воины, почти все бородатые, крепкие. Старые кольчуги, кожаные нагрудники и поножи. Выкрашенные черным древки копий и гизарм. Рядом с узким вымпелом (белая корона на черном поле) на острие пики раскачивалась отрубленная длинноволосая голова. Под жутким символом шагал широкоплечий квадратный мужчина в закрытом шлеме, украшенном тремя нелепыми рожками.
Пираты наверняка заметили баррикаду, но пока никак не реагировали. От колонны отделилась очередная четверка, выбила калитку. Почти сразу из домика долетели крики. И почти сразу оборвались. Пираты завернули в следующий дом…
— Всех режут, — прошептала Эле. — Аша, тебе лучше не сдаваться. Тебя не только убьют…
— Кровью умоются, сволочи, — пробормотала Даша. — Зондеркоманда вонючая.
Из знакомого двора пираты начали оживленно вытаскивать мешки и вьюки. Ну да — грабь награбленное. Удобно, когда собранное. Подбодренный пинками, на улицу выскочил раненый ослик, поспешно захромал по улице прочь.
Основная колонна подошла к перекрестку. Вперед вышли четверо — шли быстро, подняв щиты.
— Сейчас нам будет… счастье, — прошептала Эле, накладывая стрелу на тетиву.

Четверка пиратов подошла к баррикаде. Из-за заграждения поднялся стражник:
— Господа…
Несмотря на сытую спокойную службу, рыночный страж кое-какую ловкость сохранил, от брошенного дротика успел спрятаться. С крыш полетели немногочисленные стрелы, и четверка пиратов отступила почти без потери. Лишь стрела Эле задела бок одного из разведчиков, да камень, выпущенный Мином, с треском разлетелся о шлем другого. Контуженый пират зашатался, но только быстрее побежал к своим.
— Кидай только по коленям или в лицо, — рявкнула Эле. — Точнее кидай, Минимум. Ты можешь.
— Камни плохие, — сердито сказал полукровка.
Эле не ответила, смотрела, как перестраиваются враги. Быстро выровнялась стена щитов, под ее прикрытием двигались трое или четверо лучников, деловито командовал бойцами «рогатый», С десяток пиратов, почти не скрываясь, нырнули в ворота на левой стороне улицы.
— В обход пошли, — обеспокоенно пробормотала Эле. — На нашего дока выйдут. А мы там и не разглядим ничего. Держитесь, низкорослая команда…
Стена щитов двинулась вперед.
— За командора! — взревел кто-то за спиной строя.
— Смерть крысам! — дружно и оглушительно заорали пираты и, устрашающе ударив в щиты, ускорили шаг.
Даша похолодела от ужаса. Было совершенно очевидно, что эту вооруженную стену не остановить. Такие слаженные движения девушка видела разве что на парадах в досмертном мире.
— Не слушайте, — рыкнула Эле. — Сейчас мы их, засранцев…
Она выпрямилась, мгновенно выпустила стрелу. Один из лучников на перекрестке сделал шаг назад и упал. Над головой Даши свистнула ответная стрела.
— Теперь без шуток! — крикнула Эле. — Вот дерьмо…

Время рассыпалось на мелкие обрывки. Даша помнила, как стояла на одном колене, прикрывая щитом хозяйку. Рядом, предупреждая и указывая цели, орал Утбурд. Полукровка метался по всей крыше, со свистом швыряя камни. В него стреляли, но попасть в маленькую, непредсказуемо прыгающую фигурку было невозможно. Падали пираты на улице. Эле стреляла и стреляла, уже выпрямившись во весь рост. На телеге и бревнах бились мечами и топорами. Хрустели древки копий. Костяк, согнувшись в три погибели, шнырял между сцепившихся фигур. Топтались и страшно рычали люди. Брызгала кровь от широких взмахов абордажного топора. Протяжно выл пират с выбитым глазом. Рука Даши онемела от тяжести щита. Девушка, почти не понимая, что делает, ловила треугольной поверхностью щита все, что летело в нее и Эле. Стрелы бывшей Перчатки без промаха валили пиратов, штурмующих баррикаду. Хрипели и ругались бородатые рты внизу…
Темноволосая лучница свирепствовала на правом фланге, и почти все пираты невольно разворачивали щиты навстречу безжалостным стрелам и хриплым проклятьям рослой бабы. С тыла пиратов валили «болты» охотничьего арбалета, сыпались, раня и сбивая с толку, камни засевших на крыше ополченцев. Но те из пиратов, что перебрались через баррикаду, показали, на что способны. Группа необученных и неопытных горожан таяла на глазах, их резали как овец. Один из пиратов, даже насаженный на копье, рыча громче бешеного хобия, полосовал мечом отшатывающихся ополченцев. Другой здоровяк в ржавой кольчуге, высоко вздымая огромный меч, с хохотом рубил несчастных каннутцев. Ополченцы падали, как скошенная трава…
Затылок здоровяка с «двуручником» нашла стрела Эле. На другом пирате повис Малыш, визжа, раз за разом вгонял под подбородок врага кинжал. Кто-то из горожан в упор разрядил трофейный арбалет в лицо врага и сам тут же рухнул под взмахом широкого тесака…
Мощный удар опрокинул Дашу на спину. В щит угодил брошенный с чудовищной силой корсек. Девушка с ужасом увидела прямо перед глазами пронзившее щит насквозь длинное острие. Только то, что один из «рогов» оружия зацепил бронзовую бляху умбона, спасло Даше жизнь. Проклятый корсек никак не хотел выниматься из щита. Рядом, непрерывно изрыгая богохульства и жуткие ругательства, стреляла Эле. Сейчас, сейчас в лучницу попадут! Даша уперлась в древко гадостного корсека ногой. Застрявшее лезвие не поддавалось. Помог Утбурд. Тут же сунул освобожденное острие корсека в лицо какому-то прыткому пирату, вздумавшему полезть на склад. Даша вскочила на ноги, вскинула щит. По нему сейчас же щелкнула стрела. «Сядь!» — заорала Эле, натягивая лук. Даша не села, отбиваться стоя было куда удобнее. Только ставший совсем неподъемным щит так и норовил опуститься. Даша прикрыла лучницу от полетевшего от баррикады копья…
— Гаугуууууууууууууу!!! — пронзительно взвыл полукровка. Его лапка нырнула в заветный мешочек на поясе. Речных голышей там оставалось всего несколько штук, но разили они без промаха. Даша даже не удивилась, увидев глубокую вмятину в шлеме рослого пирата, так дьявольски умело работавшего топором. Изумило другое — пираты попятились. Когда они перебирались через баррикаду, Мин залепил камнем прямо в лицо оглянувшемуся пирату. Брызнули кровавые брызги, мечник упал, даже не вскрикнув.
Пираты не бежали, оставшиеся на ногах шесть-семь бойцов, лишь отгородились от горожан баррикадой. Прикрываясь щитами, ждали помощи. На перекрестке развернулась новая шеренга щитов. Резерв пиратов вел сам «рогатый» предводитель. Слышен был его холодный голос. Даша, опустившись на колени, смотрела, как он вынимает меч…
Но Эле смотрела совсем не туда, ее взгляд был прикован к забору, стоящему через улицу. Там, во дворе дома, звенело оружие, слышались крики. Мелькнула над ветхими досками забора алебарда. Кто-то предсмертно закричал.
— Обошли, — прохрипела Эле. — Теперь их в тесноте добьют. И не помочь отсюда.
Даша глянула назад. Отступившие от баррикады ополченцы забились во двор столярной мастерской. Растрепанные, окровавленные, с безнадежными лицами. Большая часть защитников перекрестка остались лежать у баррикады, перемешавшись с телами врагов. Но Костяк был на ногах. Вместо копья у него в руке был широкий меч, но, главное, он твердо стоял на ногах.
— Зажмут нас, — рычала Эле. — Уже зажали! Забор мешает.
— Да мы его сейчас… — бодро прогундосил Утбурд. Пригнувшись, он в несколько шагов разбежался и прыгнул прямо на лежащие за баррикадой тела. Покатился по трупам, споткнулся о раненого горожанина. Несмотря на нелепую фигуру, двигался коренастый «деловой» ловко. Метнувшись через улочку, с разгона врезался в забор. Доски заскрипели. Из-за баррикады высунулся один из пиратов, взмахнул дротиком. Полукровка мгновенно засадил ему голышом в плечо. Пират заорал, выронил дротик, но тут стрела Эле, вонзившаяся в ребра, заставила его захрипеть.
Утбурд вобрал голову в плечи, ударился о забор, — на этот раз целый пролет не устоял, накренился. Даша увидела дворик, заваленный телами. У сарая отбивался Дуллитл. С боков доктора поддерживали двое горожан, кое-как отмахивающихся топорами. Но Дуллитл был великолепен. Даша, наконец, поняла, что такое настоящее фехтование. В левой руке рыжего эскулапа был обломок древка, которым доктор ловко парировал вражеские удары, в правой руке блистал тесак. Удивительно — орудие для рубки зелени жалило живую плоть куда беспощаднее змеи. На троих защитников наседало пятеро пиратов, — нет, уже четверо, один из разбойников отшатнулся в сторону, сжимая левой рукой кисть правой, лишившейся пальцев. Меткая стрела Эле настигла еще одного. Остальные пираты пытались развернуться лицом к новому противнику. Присевший за рассыпавшимся забором Утбурд запустил в них доской. Через улицу метнулись Костяк и Малыш, за ними «деловой», имя которого Даша так и не вспомнила. Но от перекрестка фронт баррикады уже атаковали пираты Флота.
— Режь крыс!
Снова главным в жизни Даши стал тяжелый щит. Уследить за всем, отбить все, что летит в Эле. Девушка не видела, как на глазах пустеет колчан хозяйки, не видела, как Эле удалось застрелить двух последних лучников пиратов, не видела, как Мин, у которого кончились камни, пытается достать длинным неуклюжим корсеком пирата, лезущего через баррикаду. Там, во дворе, Дуллитл и «деловые» добили врагов, но было слишком поздно. Пираты хлынули через баррикаду, и оборона перекрестка оказалась прорвана. Еще держался правый фланг — троица во главе с Эле на крыше склада. Осталось несколько человек во дворе мастерской. Слева, за полуразваленным забором, засели оставшиеся в живых «деловые» и доблестный доктор. Но вся улица оказалась в распоряжении пиратов. Они настороженно выстроились полукругом между баррикадой и стеной дома. Два десятка испытанных бойцов. Предводитель поправил шлем:
— Эй, крысы, хватит огрызаться. Вы храбрые твари, так что обещаю легкую смерть. Всем, кроме той бабы на крыше. Она поживет дольше. Мы ей даже жизнь оставим, если сумеет отработать задницей за всех, кого уложила.
Эле неразборчиво хмыкнула. В зубах у нее была зажата стрела, другая лежала на луке. В колчане оставалось еще две. Еще у хозяйки был меч. Даша вздохнула — своим-то собственным ножом вряд ли боги позволят хоть одного гада резануть. Зато можно будет проклятый щит бросить. Ой, как умирать не хочется! Хотя если лохматый в следующий мир одновременно уйдет… Получилось же так с Машкой?
Мимо Даши к дальнему краю крыши попятился Мин. Осуждать его не стоило — если кто и сможет выжить и выбраться из города, так это пронырливый полумирный.
— Умрите с достоинством! — насмешливо прокричал человек под вымпелом с белой короной. — Ваш город уже мертв. Командор достоин и куда большей жертвы…
За его спиной с крыши мягко спрыгнула невысокая фигура. Обернуться «трехрогий» вождь не успел — цепочка-удавка захлестнула его шею. Пользоваться удавкой Мара умела и тяжело повисла на коренастом мужчине. Он судорожным жестом попытался достать душительницу мечом. На помощь вождю шагнул знаменосец. И упал, получив по шлему крупным камнем. Затаившаяся на крыше Ресничка вскочила на ноги и завизжала, подняв безоружные руки:
— Бейте их, все равно сдохнем!
Дуллитл со двора атаковал крайних пиратов. За доктором отчаянно бросились в атаку уцелевшие «деловые». Из ворот мастерской высыпали умирать остальные ополченцы. Мимо Даши пролетело что-то маленькое, оглушительно взвыв «Ууууууу-гу!», сигануло с крыши. Прыжок Мина явно превзошел достижение Утбурда. Полукровка приземлился на коротенькие лапы, с ходу ткнул своим драгоценным копьем в живот ошеломленного пирата. Длинный граненый наконечник проткнул кожаный панцирь, как тонкий пергамент. Мин вырвал оружие, метнулся в самую гущу схватки.
«Трехрогий» хрипел и резал висящую на нем Мару. Девушка до последнего не выпускала удавку, но, когда меч до половины ушел в ее бок, руки воровки разжались. Она упала на землю, вождь, пошатываясь, разогнулся и получил в шею стрелу Эле.
Бывшая Перчатка выстрелила еще два раза и бросила ненужный лук вниз. Выхватила меч и шагнула к краю крыши. Даша потянула с бесчувственной руки щит. Сейчас вниз, и в ножи. Как на Навьих камнях. Только уже в последний раз…
Эле схватила за руку:
— Нет, Ашка! Прикрывай меня.
Брякнувшись вниз с тяжелым щитом, Даша чуть не сломала ногу. Превозмогая боль, подняла щит. Эле уже срубила одного пирата. Даша очень вовремя отразила укол копья. Хозяйка тут же обрубила черное древко, обратным взмахом распорола руку копейщика…
— Ряуууууууууууууу!!!! — в истошном визге слышалось такое негодование, что Даша закричала сама. Убили полудикого! Но нет, Мин был жив, вонзал в кого-то свое «жало», полыхал праведным негодованием и жаждой мести. Даша прикрыла Эле от броска дротика…
Пираты отступали. Двое тащили убитого вождя, остальные заслоняли их щитами и пятились, пятились к перекрестку…

Даша села в уличную пыль, выпутала руку из креплений щита. Рука ужасно болела и почему-то вся была в крови. Рядом лежал один из горожан, смотрел на Дашины сапоги потускневшими глазами.
— Ашка, ранена?! — рядом присела Эле.
— Нет, — пробормотала девушка, ища взглядом Костяка.
— Не рассиживайся, — Эле встряхнула подругу за плечи. — Сейчас не время.
«А когда время?» — подумала Даша.
Костяк был жив. Держался за ухо и ошалело оглядывался. Вот дурачок, и что ему с ушами так не везет?
К девушке подошел Мин. Вид у него был совершенно подавленный, что вполне соответствовало настроению полукровки.
— Значит, тебе на руку наступили? — пробормотала Даша. — От этого ты так выл? Я уже испугалась.
— В лепешку, — проныл полукровка. — Как я без пальцев?
Лапка у него выглядела опухшей, но на лепешку не походила.
— Заживет, — машинально сказала Даша. — К ним правда подкрепление подошло?
— Да, детка, — рядом присел Костяк. — Совсем плохо. Что у тебя с рукой?
— Неважно, — Даша с трудом встала, начала поднимать щит. На той стороне, у перекрестка, шевелились люди. Копья, алебарды, какой-то цветной флаг. По улице двигалась еще одна колонна. Как же их много…
— Костя и Мин, ко мне, — резко скомандовала Эле. Она стояла рядом с доктором у баррикады. — Живее!
Даша тупо смотрела на капающую с пальцев кровь. Эле жестокая, она и помереть никому спокойно не даст. Может, так и нужно, — кусаться до последнего вздоха?
— Я тоже смогу пойти, — сказал Утбурд. Он держался за бок.
— Сможешь — иди, — рыкнула Эле. — Попадешься — все пропадем. Живее, от вас все зависит.
— Если сделаем, нас все проклянут, — пробормотал Костяк.
— Все уже здесь лежат! — зарычала Эле, показывая на тела у баррикады. — Кто хотел умереть — умер. Кто захотел в щели сдохнуть — пусть огнем горит. Жалеть не будем. Так?
Парни закивали.
— Так что стоите? — оскалилась Эле. — Бегом. Мы только вас ждем.
Мин, Утбурд и Костяк кинулись в разные стороны.
— Ашка, и ты, девка, на крышу, наблюдать, — голос бывшей Перчатки подстегивал не хуже плети.
Даша принялась карабкаться на крышу. Левая рука почти не слушалась. Оказавшаяся уже на крыше Ресничка ухватила за шиворот, помогла залезть.
За перекрестком стояло уже больше полусотни пиратов. Даша даже разглядела нескольких всадников. Но атаковать пираты не спешили.
— Я ей говорю: «Не прыгай», — глотая слезы, бормотала Ресничка. — «Мы его камнем достанем». Камней, правда, почти не осталось. А она — «Я его, дерьмоеда рогатого, придушу вмиг». Уж очень Марочка всегда на удавку надеялась. Всегда ей удавалось… Аша, что у тебя с рукой? Кровь так и льет. Давай завяжу…
Даша машинально кивнула. За перекрестком все толпились пираты. Ветер доносил далекие крики людей. Там убивали. И здесь убивали. Внизу ходила Эле, собирала стрелы. Доктор Дуллитл с кем-то из ополченцев оттаскивал тяжелораненого куда-то на задворки мастерской. Здесь уцелело пятеро, включая Малыша с порезанной шеей. Еще Утбурд и Мин. Еще сама Даша… Куда же Костя ушел?

Дым заметить было трудно — по крыше дома пробежал оранжевый огонек, потом вспыхнуло что-то во дворе. Даша разглядела только реакцию пиратов — они зашевелились, оглядываясь на близкий огонь. Почти тут же вспыхнул забор по другую сторону улицы. Усилившийся к вечеру ветер легко перекинул огонь на кособокий дом. План, выполненный «деловыми» и Мином, удался. Пираты за перекрестком начали пятиться от начавшегося пожара.
— Девки, уходим, — скомандовала Эле.
Даша сползла вниз. Возле баррикады среди трупов крутился с озабоченным видом полукровка. «Не может вспомнить, кого лично он победил, — поняла Даша. — Все-таки он жутко злобный и жестокий. Почти как мы».
— Убираемся отсюда, — приказала, поправляя за плечами полупустой колчан, Эле. — Все, остальные нас догонят.
Даша подняла с земли свой пробитый щит. На руку надеть вряд ли удастся, — сквозь косынку, намотанную на предплечье, проступало широкое пятно крови.
— Идите-идите, — сказала Эле, выглядывая за баррикаду. — Дотемна затаимся. Этих-то гадов от нас, считай, отрезало, но другие могут наткнуться. Что им стоит через грязь Низкого тупика полезть?
— Мы Мару заберем, — пробормотала Ресничка.
— Зачем? — удивилась бывшая Перчатка. — Она была девчонкой храброй, но сейчас мертвее мертвого. Вон сколько покойников, всех не перетаскать.
— У нее сестры остались, — прохрипел Малыш. — Как им сказать, что тело бросили? Похороним хоть как-нибудь.
— Остальные ваши как? — спросила Эле, поднимая связку непонятно когда собранного оружия.
— Остальные простят, — всхлипнула Ресничка. — Они были, как я, — безродные.
— Тогда не болтайте. Вперед, по норам.

Мертвая Мара была удивительно тяжела. Даша боялась выпустить грязную скользкую щиколотку. Щит тянул больную руку. Как только солдаты таскают и щиты, и мертвецов? И вообще, войны когда-то кончаются?
— Аша, не оглядывайся. Он догонит. Поживее… — подстегивала Эле.
«Она не Перчатка, — подумала Даша. — Она сержант, капрал и, как это, — прапорщик. Она требует, чтобы мы выжили. И я ее люблю, хотя сейчас она сущая сука».

Через забор перелез Утбурд, свалился в пыль, закашлялся. Следом спрыгнул Костяк.
— Через Старый рынок уходить пришлось. Там городского народу с сотню навалено, — лохматый глянул на Дашу, потом на тело Мары. Потом на молчащего доктора. Тот шел рядом с Эле, заметно прихрамывал. — Мертвая? Остальных никого? Виг — насмерть?
— Голову ему разрубили, — пробормотала Ресничка. — Больше никого не осталось.
Костяк перехватил мертвый груз у Даши. Лицо его блестело от пота.
— Кончился наш десяток. Даша, что с рукой?
— Что там у тебя, девка? — зарычала Эле. — Щит отдай. Почему не сказала?
— Дошли уже, — прошептала Даша.
Остатки отряда ввалились в тесный двор.
— Док, посмотри, что у девчонки с рукой. И тише, чтоб вас боги поразрывали. Мы здесь как мыши в чулане.

Мару решили похоронить в углу двора. Эле сама показала место. Вряд ли дом и двор уцелеют, но все же не бросили девчонку где попало. Может, найдут могилу родственники.
Даша сидела на пороге, смотрела, как торопливо ковыряют сухую землю «деловые», и кашляла от дыма. Голова кружилась. Доктор возился с ее раненой рукой.
— Две колотые… Не слишком глубокие, но крови ты много потеряла. Нужно было сразу перетянуть. Ты же не дикарка, сама знаешь.
— Сразу было некогда. Потом Ресничка перевязала.
— Девушка она, бесспорно, замечательная, но накладывать повязки совершенно не умеет. Просто ужасно, что такие юные создания участвуют в резне. Здешний мир обезображивается на глазах. Выпейте, — доктор протянул Даше маленькую фляжку. — Силы вам сегодня еще понадобятся.
— Наркотик? — Даша с опаской принюхалась.
Доктор хмыкнул:
— Тонизирующее. Слегка возместит кровопотерю. Дария, я все время забываю, что вы не местная. Вы исключительно хорошо адаптировались в Каннуте.
— Мне кажется — я здесь всю жизнь, — прошептала Даша.
По улице кто-то пробежал, громко рыдая. Со стороны Центральной площади доносился многоголосый крик.
— Гибель Рима, Содома и Гоморры или одномоментное пришествие прогресса, — пробормотал Дуллитл. — Знаете ли, Дария, этот Объединенный Флот весьма мощная сила. Даже в нынешнем состоянии полураспада. Интересно узнать, с кем все-таки Флот столкнулся у Крабьего мыса? Если бы там доблестный Флот не отступил, мы бы с вами не переживали нынешней жуткой ночи.
— Наплевать мне на стратегию и политику. Выбраться бы отсюда. Быстрее бы ночь пришла, — прошептала Даша.
— Слова истинной дочери Каннута, — без всякой иронии согласился доктор. — Уже начинает темнеть. И дым нам тоже на руку.
— Ну и хорошо. Я пока мальчикам воды принесу…
Изрезанное тело Мары засыпали сухой землей. Оставшиеся в живых сидели под забором, смотрели на невысокий холмик. Эле и Костяк забрались на крышу. Даша заволновалась, что ветхая крыша не выдержит, но вообще-то это уже не имело никакого значения.
— Нужно было в королевские латники идти, — прошептал сухопарый гончар. У него было повреждено плечо, и он сидел, неловко опираясь здоровой рукой. — Войско-то наше, по слухам, куда легче, чем горожане, отделалось. Сидели бы сейчас у реки, объясняли друг другу, каким удачным маневром от пиратов уклонились. Вот, демоны их задери, хорошо, что я так и не успел жениться.
— А я знал, что война будет, — многозначительно сказал Утбурд. — И жениться отказался, как ко мне девки ни клеились. И в войско я вербовался. Почти уговорил. Кольчуги нормальной на меня не нашлось.
Кто-то хихикнул. Даша тоже улыбнулась. Представить коротконогого Утбурда в королевской черно-белой воинской накидке и кольчуге было невозможно.
— А я своих успел отправить, — прошептал второй из прибившихся к «деловым» горожан — крепенький мужичок, державший на Старом Рыбном рынке палатку. Даша знала его еще по мирным временам, иногда покупала у него черноперку. Торговаться рыбник любил до последнего. Дрался он тоже неплохо. Вон — топорик у него черный от крови.
— Жена у меня упиралась, — продолжил рассказывать рыбник. — Говорит — торговля пострадает. Я ее с детьми в лодку силой посадил. Теперь у своего отца прячется. Как думаете, пираты по хуторам пойдут?
— Вряд ли, — сказал Дуллитл. — Они за командора резню устроили и в живых здесь никого не оставят. Только и о добыче они не забудут. Внутри Флота единства уже нет. Могут и между собой сцепиться.
— Пусть нам боги помогут, — вздохнул гончар. — Все из-за этого командора. Не мог он на своем диком севере подохнуть? Убийца дитячий.
— Мы их не выпустим, — прошептала Ресничка. — Все здесь полягут.
С крыши спрыгнула Эле:
— Между замком и Старым валом все горит. У нас тоже все разгорелось. Прости, друг, твоя мастерская уже завалилась.
— Чего уж там, — бодро сказал гончар. — Я бы и сам запалил. Будем живы — отстроимся. Как уходить будем, госпожа Эле?
План отступления изложил Костяк. Звучала идея довольно безумно, но Даша, со своим головокружением, просто приняла план к сведению. Остальные пораженно молчали.
— Как говорит Аша — фактор внезапности, — сказала Эле. — Пираты меньше всего нас у воды ждут. Проходим вдоль Земляного канала, к Канальным воротам. Лодок там всегда полно, ворота не закрываются. Если пираты лодки не угнали и решетку на воротах не починили — прорвемся. А может быть, там никого из пиратов и нет.
— Но мы же прямо к пиратским кораблям выйдем, — пробормотал Утбурд. — Тем более у городской стены канал прямо под стенами замка течет. Нас же просто заплюют сверху.
— Будет темно и дым. Пираты атаки на замок не ждут, чего им на стенах торчать? — объяснил Костяк. — Шуметь мы не станем. А за стенами… Если корабли близко и на них стрелков полно — мы умрем быстро. Но корабли пираты должны беречь пуще награбленного серебра. У берега мало ли что может с кораблями случиться. Должны подальше на якорь встать. Так, доктор?
— Вполне возможно, — осторожно согласился Дуллитл. — Но потом придется идти вдоль берега, между городской стеной и кораблями.
— Само собой, — решительно сказала Эле. — Кроме нас какой еще безумец в реку сунется? Разве что топиться с горя. Мне план Кости нравится. Если лодки не будет, вплавь уйдем. Здесь оставаться — или прирежут, или сгорим, как те крысы.
— Я плыть не смогу, — прохрипел Малыш.
— Ты, красавчик, и поплывешь, и нырять будешь, если нужно, — заверила Эле. — Ничего, дорога до канала знакомая. Можно сказать, собственным двором пойдем, да, Минимум?
— До реки — запросто, — откликнулся полукровка. Погладил копье и куда менее уверенно добавил: — Дальше уж, как вы, хозяйка, скажете…

Пошли через Низкий тупик. Здесь во влажной низине дышалось легче. Клубы дыма плыли над головой. Сапоги вязли в грудах вонючего мусора. Избитый щит девушка забрала с собой, Эле показала, как его носить на спине, и теперь защитное вооружение почти не мешало двигаться и даже прикрывало мешок с драгоценным ноутбуком. От выпитого снадобья в голове просветлело, ноги ступали твердо, и, вообще, Даша преисполнилась уверенности в себе. Под ногами начала хлюпать вода загаженного ручейка. Впереди шел Утбурд, вооруженный милостиво выделенным полукровкой запасным груагским копьем. За Дашей мягко кралась Эле: стрела на тетиве, навешенного на пояс и плечи оружия хватит на троих. Дорожный мешок у нее забрал Утбурд, сам коротышка для прямолинейного рукопашного боя не годился.
Костяк с Мином двигались впереди. Полукровка о своей отдавленной лапе уже забыл. Шнырял по замусоренным склонам, успевая подняться к покосившимся заборам и съехать по гнилью и трухлявым жердям вниз, дабы успеть разведать противоположный склон. Двигался коротконогий дарк совершенно неслышно. И Даша чувствовала, как он с гордостью думает о себе как о «чрезвычайно полезном».
И все равно нападение оказалось неожиданным, Закричал шедший последним рыбник. Среди колючих кустов хрипели и убивали друг друга люди. Эле прыгнула на склон, полезла выше, оскальзываясь ногами в мокрых башмаках. Там, где дрались, хрипло ругался доктор. Вряд ли кто-то еще кроме него мог в здешних оврагах поминать «трипперных чертей». Через несколько секунд все было кончено — трое напоровшихся на хвост отряда людей лежали в грязи. Из груди одного из них деловитая Эле пыталась вытащить стрелу. Рыбник с пропоротой вилами грудью повис на ветвях куста — острые колючки беднягу больше не волновали.
— Это не пираты, — сообщил, разгибаясь, Утбурд.
— Они на нас сверху свалились, — прохрипел, держась за горло, Малыш. Он сидел прямо в благоуханной воде ручья.
— Уже неважно, — буркнула Эле. — Все четверо умерли быстро. Нам о себе думать нужно.
Снова отряд двигался по ложбине ручья. Здесь было уже темно, только сквозь клубы дыма вверху сыпались яркие искры. Пылающие стены сараев бросали на склоны оврага причудливые тени. В этих живых тенях скатившиеся сверху трупы казались большими куклами. Даша поспешно отвела взгляд от голой женщины с перерезанным от уха до уха горлом.

Когда вышли из оврага, канал впереди оказался освещенным, как днем. Дома и заборы с левой стороны, на которой находился отряд, сплошь пылали. По другую сторону канала высились темные дома, и тень между ними казалась непроницаемой. За домами кто-то громко и неразборчиво кричал. Похоже, этот «кто-то» был в стельку пьян.
— Может, переправимся? — предложил Костяк.
— Здесь до лодочной пристани недалеко, — запротестовал полукровка. — А на той стороне мы прямо в замковую стену упремся. Придется обратно через мостик переходить или вплавь переплывать.
— Идем прямо, — решила Эле. — Так, док? Утбурд и красотка, помогите Малышу. Пусть у вас ноги отвалятся, но только бегом двигайтесь. Мин, вперед.

Даша, перекинув щит на руку, бежала по кромке берега. Того и гляди соскользнешь в канал. Но дальше от воды двигаться было попросту невозможно — бушующее пламя жгло даже сквозь одежду, трещали волосы, иногда языки огня летели прямо в лицо. Девушке хотелось завизжать, закрыться щитом. Но с другого берега могли полететь стрелы, и тогда нужно будет заслонить товарищей. Раненая у тебя рука или нет, дырявый щит или нет — прикрыть — единственное, что ты можешь сделать полезного. Впереди Малыш еще старался перебирать ногами самостоятельно, его тащили под руки. Утбурд шипел, как чайник, и древком копья хлопал по плечу, пытаясь потушить тлеющую одежду.
Даша перепрыгнула через что-то обгоревшее и черное, что еще днем было человеком, и не заметила, как начал валиться пылающий частокол. Ахнула в вихре взлетевших искр. Крепкая рука обхватила за пояс, и Даша живо перелетела через огонь. Доктор Дуллитл поставил ее на тлеющую траву:
— Вперед, мисс.
Даша всхлипнула и побежала дальше. Доктор захромал следом. Кажется, с другой стороны канала раздались крики, но в реве пожара девушка ничего толком не разбирала. Танцевали в высоком пламени огромные саламандры, пожирали город…
Пламя осталось позади. Даша упала на ломкую траву, застонала от боли в придавленной руке. Рядом лежали товарищи. Как дырявый мех, хрипел Малыш. Плевалась черной слюной Эле. Лохматый судорожно дышал и смотрел на подругу. Опаленные лохмы парня стали короче. Даша машинально потрогала свою голову. Круглая и твердая. Ну, да — шлем.
Пешеходный мостик, ведущий к замку, остался справа. Слева тянулся старый Земляной вал — домовладения Мина. Только самого полукровки рядом не было видно.
Он скатился откуда-то с вала:
— Стража. Двое у ворот канала. В вещах роются. А у лодок никого.
— Двоих мы живо снимем, — пробормотал Костяк. — Весла в лодках имеются?
— В одной лодке точно есть. Только, — полукровка ткнул четырехпалой ладошкой куда-то за канал, где к воде выходила замковая стена, — нас сверху заметят, со стены. Оттуда и лодки, и стража как на ладони.
— Значит, нужно действовать одновременно, — мгновенно решила Эле. — Сразу и лодки берем, и охрану под нож пускаем. Стражей я и Костя займемся. Вы идете к лодкам.
— Не пойдет, — пробормотал лохматый. — В одну лодку мы не поместимся, нужно две. По двое здоровых на лодку. Утбурд, полукровка, девчонки и Малыш отпадают.
— Я короткий, а не хилый, — возразил Утбурд.
— Знаю, но, если весел там только пара осталась, придется грести стоя. Тебе росту не хватит, так что заткнись, — буркнул Костяк. — Остается Гончар и доктор. Выходит, и нам с тобой, хозяйка, нужно у лодок быть. Хреново выходит.
— Часовыми мы с Ресничкой и Утбурдом займемся, — сказала Даша. — Эле нас с луком подстрахует.
— Нет, — быстро сказал лохматый. — У тебя рука раненая.
— Нож я все равно в одной руке держать буду. Я научилась, — Даша глянула на Ресничку. — Ты плавать умеешь?
— Она ненамного хуже тебя плавает, — сказал Костяк. — Только ты из меня, Дашечка, позорного козла делаешь.
— Переживешь, — пробормотала Даша. — Что же, мне прикажешь сукой трусливой жить? Целесообразно поступим. Чикнем стражу, потом вдвоем Утбурда до лодки дотянем.
— Я, между прочим, только с виду на утюг похож, — насмешливо сказал коротконогий вор. — Плавать умею, еще и тебя до лодки подброшу.
— Извини, братан, — Даша улыбнулась. — Я тебя с нашим маленьким перепутала, — девушка кивнула на насупившегося полукровку. — Он у нас не очень водоплавающий.
— Вот-вот, — буркнула Эле. — Мин с вами пойдет, он с этим дурацким копьем как из мамы выпал. Пусть порезвится. Только вы уж потом его в лодку суньте. Где мы еще такое чудо найдем?
Мин немедленно воспарил духом. Даше стало смешно.

Эле осталась на спуске к лодочным мосткам. Оттуда хорошо просматривалась арка Канальных ворот. Площадка, на которой обычно торчали сборщики платы за пользование каналом, сейчас была завалена грудой мешков и узлов. В свете одинокого фонаря возились двое пиратов. Видно было, как они развязывают очередной узел, начинают рыться…
— Ты все поняла? — прошептала Даша. — Считаешь до ста, потом плывешь к ним. Жалобно зовешь на помощь.
— Будешь мне рассказывать… Что я, наживкой не бывала? — обидчиво прошептала Ресничка и принялась стаскивать оборванное платье.
Мин поспешно отвернулся. Утбурд, наоборот, принял деятельное участие, помогая белым ножкам подруги выпутываться из подола. Озабоченно посоветовал:
— Волосы лучше не мочи. Выглядеть будешь шикарно.
Ресничка послала его в какую-то мудреную задницу и уползла к каналу. Даже в лунном свете и отсвете дальних пожаров ее движения выглядели весьма завлекательно. Этакая белокожая ящерка.
Даша свернула пахнущее гарью платье и засунула за пазуху:
— Она справится.
— Ясное дело, — заверил Утбурд. — Только она до ста сроду считать не умела.
— Тьфу, что же сразу не сказал?
— Какая разница, — прошептал Мин. — Я тоже до ста не умею. Справимся.
— Ты о чем думаешь?! — рассердилась Даша. — Нам стражников резать, а он…
— А он о чем думает? — заинтересовался Утбурд, потом догадался: — Ну да, Ресничка у нас просто блеск.
— Заткнитесь, — зашипела Даша. — Пошли. Мин, твой пират дальний. Наш — ближний. И ни звука.
— Вот, — кивнул Утбурд товарищу, — вторая Перчатка выросла. Куда от них деваться?
Полукровка удрученно закивал головой и, внутренне хихикая, исчез в темноте.
Даша пихнула коротышку в бок:
— Поползли, низкорослая команда. Потом издеваться будете…

Ползать по-пластунски Даше не приходилось со времен операции у Навьих камней. Ничего, одетой в штаны таким солдатским делом заниматься куда удобнее. Даша отодвинула с пути крепко пахнущий сапог. То ли убили здесь кого-то, то ли пираты спешно обувь меняют. Ну и ночь. Утбурд приглушенно посапывал справа. С площадки у Канальных ворот заметить диверсантов было сложно. Там пара пиратов по-прежнему увлеченно занималась разборкой добычи. Больше приходилось опасаться взглядов с нависающей по другую сторону канала замковой стены.
Девушка и Утбурд затаились в темноте. До каменных перил площадки оставался еще рост человека. Слышно было, как переговариваются наверху пираты:
— Бархат? Ну и что, что бархат? Такое старье и моя покойная бабка не напялила бы. Что наши берут? Совсем сдурели. Смотри, до дыр ткань протерлась.
— Потом разберемся. Серебро ищи. Останемся, как два лоха…
Даша жестом показала Утбурду, чтобы нагнулся. Тот понятливо уперся руками в каменную кладку. Спина у низкорослого «делового» оказалась устойчивой и широкой, в самый раз для тумбочки. Даша ухватилась одной рукой о стену, другой вытянула из ножен длинный нож. Подумала и поменяла на испытанный домашний. Сейчас лучше проверенный инструмент использовать.
Вроде и была до сих пор совершенно спокойна, а сейчас сердце заколотилось.
В воде невидимого канала плеснуло, нежный голосок жалобно воззвал:
— Ой, дяденьки, помогите. Утону сейчас.
— Девка, — оживленно сказал один из пиратов. — Пошли, выудим.
— Да ну их, — пробормотал другой. — Надоели. Пусть тонет. Или ткни ее копьем. Бабы твари такие — в океане и то не тонут…
Даша выпрямилась и подтянулась. Лежа животом на парапете, разглядела груду сваленных вещей, близкую мужскую спину, — пират смотрел на канал. Его товарищ, стоя на коленях, тащил за густые волосы из воды Ресничку. Девушка ныла сквозь зубы.
Дашин пират стоял всего в двух шагах от парапета. В кольчужной безрукавке, — значит, ни в печень, ни в сердце бить нельзя. В горло…
Девушка прыгнула. Пират уловил движение, успел чуть дернуться, но Даша уже висела на нем. Зажать рот и клинок в горло. Крепко пахнуло сливовицей. Пьяный — это хорошо. Мужчина попытался ударить локтем. К этому Даша была готова, а вот к тому, что мужик так мгновенно вцепится зубами в ладонь, — нет. От боли чуть не ахнула. Но клинок хозяйственного ножа уже пропорол небритый подбородок, глубоко вошел под челюсть. Пират глухо булькнул, начал валиться. Даша оказалась лежащей на нем и на груде узлов. Рядом присел Утбурд с «пером» наготове. Даша кинула встревоженный взгляд на край площадки. Там стоял Мин со своим замечательным укороченным копьем, отряхивалась злая голая Ресничка. Даша разглядела неприличную татуировку на ее животике. Пирата видно не было — надо думать, отправился в канал кормить рыб. Все получилось.
Рядом раздалось утробное рычание, из-за мешков поднялась огромная сонная фигура.
— Мм? — поинтересовалось чудовище. Ошеломленную Дашу окатила густая волна перегара сливовицы. Сонный пират казался непомерно большим. На груди, видной под ветхой распахнутой рубахой, болталась серебряная цепь, никак не тоньше якорной. Соображал великан, правда, довольно туго. Замигал, разглядывая Дашу.
Девушка перебросила нож в левую руку, выдернула из-за пояса дубинку. Пират как раз уставился на неподвижное тело товарища, вытянувшееся рядом на мешках. Даша ударила. От соприкосновения дубинки с квадратной челюстью хрустнули пиратские зубы. Великан посмотрел на маленькую противницу с еще большим изумлением. Даша ткнула его ножом в живот. Как будто в мерзлое мясо ударила. В глазах пирата появилось осмысленное возмущение. В тот же миг позади него возник Утбурд, ударил «пером». Пират, как громоздкая башня, повернулся к новому врагу, одновременно протянул огромную лапу к лежащей на мешках алебарде. Даша изо всех сил двинула дубинкой по лысой макушке великана. Пират крякнул, из его рта брызнула кровь, смешанная с осколками зубов. В следующий миг над Дашей пронесся воздушный вихрь — алебарда описала широкий полукруг — девушка сама не поняла, каким чудом успела пригнуться. Утбурд тоже отпрыгнул и, споткнувшись, сел на мешок. Звероподобный гигант снова повернулся к надоедливой девчонке. Даша ударила его ножом в пах. Это подействовало — пират содрогнулся. Даша отшатнулась, понимая, что если чудовище сейчас не упадет, то от алебарды будет уже не уйти. Пират оскалил разбитые зубы, Даша приготовилась к чудовищному воплю. Но тут мимо головы что-то свистнуло. В выпученный глаз пирата вонзился тяжелый граненый наконечник груагского копья. Гигант выронил алебарду и рухнул на колени.
У Даши кожа похолодела — пролетевшее копье буквально погладило висок девушки. Чуть-чуть, и голова могла бы, как арбуз, разлететься. От такого броска никакой шлем не спасет. Выпороть бы Мина за такие шутки. Но это потом… Даша наступила на окровавленное лицо пирата, вырвала копье из пробитого черепа. Сунула в руки подскочившего полукровки. Мин был полон раскаяния. Правда, не по поводу рискованного копьеметания — как раз на этот счет мелкий дарк был преисполнен гордости. А вот за незамеченного третьего дозорного готов был просить прощения.
— Аша, я…
— Потом, — шепотом рявкнула Даша. Сунула дубинку за пояс, нагнулась к трупу. Левая ладонь огнем горела. Неужели опять порезалась?
— Лодки подходят, — сказал Утбурд. — Пошли быстрее.
— Сейчас, — пробормотала Даша. Где же здесь застежка? Толстую цепь пришлось сдергивать через голову мертвеца. Девушка разогнулась, держа трофей, и тут же о камни под ногами стукнул и с визгом отлетел в сторону арбалетный «болт».
Стреляли со стены замка.
Утбурд юркнул под ненадежную защиту парапета. Куда шмыгнул Мин, понять было трудно. Даша упала, сжимая ненужную цепь. Попались — с высоты замка вся площадка видна как на ладони. Хуже всех теперь Ресничке — голая девчонка скорчилась на самом виду, заслонившись мягким мешком.
На канале явственно хлюпали весла. До лодок — десяток шагов, только их уже не проскочить.
— Эй, там, на стене, — раздался громкий голос Дуллитла. — Эй, командорские, в нас случайно не попадите. Мы этих крыс городских сейчас плавать без голов научим.
— Там их трое и еще девка голая, — крикнул со стены молодой голос. — Не упустите. Я их на прицеле держу. Они троих бадоновских вояк ножами уложили.
— Главное — от воды им не дай уйти, — весело ответил Дуллитл. — Мы не бадоновские, мы их не упустим. Веревку потом сбросишь, мы тебе девку подбросим.
— Себе берите. Хотя она вроде ничего, гладенькая, — с некоторым колебанием сказал стрелок на стене.
— Мин, — зашипела Даша, — как скажу, быстро в воду прыгай. Понял?
— Понял. А выловят? — отозвался неизвестно откуда полукровка.
— Я тебя сама выловлю, — пообещала Даша. — Только быстро беги, как умеешь.
— А мы как? — едва слышно поинтересовался Утбурд.
— Ты к воде. Я отвлеку. Арбалетчик, похоже, один. Не попадет. И у меня шлем есть.
«Деловой» хмыкнул:
— Ты еще платочек повяжи. От «болта» что шлем, что платочек — одинаково помогут. Давай уж лучше я отвлеку. Мне Костяк, если что, все равно не простит.
— Не пререкайся, — зашипела Даша. — Я видела, как от пулеметов бегают. Уж от одного арбалета увернусь как-нибудь. И не спорь, коротышка черепаховый.
— Вот Перчатка сопливая, — изумился Утбурд. — Командует, как будто ее боги собственноручно нам на шею посадили.
— Эй, командорский, сидят там крысоеды? — звучно поинтересовался из лодки Дуллитл.
— Куда они денутся, я их… — гордо начал невидимый стрелок.
— Мин, вперед! — скомандовала Даша.
Полукровка выскочил из тени, промчался по мешкам и узлам. Арбалетчик на стене скорее от неожиданности, чем осознанно нажал спуск. Стрела глухо стукнула, угодив в груду добычи. Раздался плеск воды.
— Он к вам сиганул? — растерянно спросил стрелок. — Мелкий, а шустрый.
— Сейчас добьем, — заверил Дуллитл. — Ха, да он и плавать не умеет. Что ждете?
Даша выкатилась из-под парапета, вскочила на ноги, сделала неприличный жест и «рыбкой» прыгнула-нырнула за мешки. «Рыбкой» не слишком получилось — Даша крепко приложилась животом к скрытому мешками сундуку, скатилась с него и стукнулась локтем о суму, набитую столовым серебром. Посуда задребезжала, заглушив удар «болта» в стоящий чуть выше бочонок. Даша успела увидеть мчавшегося к воде Утбурда. Бегал коротышка неплохо. Плюхнулся в воду он звонко, куда там великой рыбе-бабуру.
— Что они к вам все прыгают? — закричал арбалетчик со стены.
— Сдурели со страху, — весело ответил Дуллитл. — Ишь, и с копьем в животе тонуть не хочет.
— Девка тоже к вам прыгнула? Что-то мудрено. Эй, в башне, хватит спать! Сюда идите, гляньте…
Из пробитого бочонка полилась, обдавая знакомым запахом, яблоневка. Даша машинально подставила пальцы, облизала. Прокушенные губы моментально защипало. Дезинфекция. Ладно. Свой арбалет стрелок наверняка уже взвел, только сбить его с прицела уже некому. Значит, и тянуть незачем, пора из «окопа» подниматься.
На стене раздались недовольные голоса. Замелькал огонь факела.
— Эй, командорские, гляньте сюда! — заорал доктор Дуллитл.
Между зубцами стены высунулось несколько голов. Стоящая в лодке Эле выстрелила. Стрела чиркнула по камню, никого не задев, но головы с проклятием попрятались.
Даша выскочила из своего укрытия. Полетела, перепрыгивая через тюки и мешки. Сейчас ни раненая рука, ни ушибленный живот, ни ступни, стиснутые слишком узкими сапогами, не болели. Даша летела ошпаренной ласточкой. Только не прямо — прямо нельзя — зигзагами. Площадка для скоростного танца кончилась. Даша взлетела в воздух. Впереди была черная вода, лодка, оказавшаяся пугающе близко, вторая лодка — почти под аркой Канальных ворот.
— Гребите! — взвизгнула Даша и врезалась в воду.
Вынырнув, она чуть не стукнулась лбом о борт лодки. Все вокруг плескалось и шумело: били по воде весла, сыпались со стены стрелы и камни, шипел сброшенный сверху факел, ругалась Эле, ругались пираты на стене, из-под арки доносились проклятия Костяка. Дашу ухватили за шиворот, — Утбурд, взревев от натуги, живо выдернул девушку в лодку, — даже помощь доктора не понадобилась.
— Поймал, драпаем! — заорал Утбурд.
Эле и доктор налегли на весла. Даша сидела на неудобном днище. Сверху наплыла тень арки, прутья поднятой заржавленной решетки. Потом опять показались звезды, затянутые пеленой дыма. Рядом с бортом лодки булькнула стрела. Эле ногой пихнула к девушке щит:
— Прикрой свою жопу непутевую!
Даша кивнула, пытаясь отплеваться, — за сутки войны воды Земляного канала не стали чище. Поднялась на колени, чтобы развернуть щит к стене.
— Себя прикрой! — в один голос заорали Эле и доктор.
Утбурд забрал у девушки щит, прикрыл ее и себя, заодно заслонив ноги гребцов.
— Соображаешь, — одобрительно прохрипела Эле.
Даша, наконец, откашлялась от мерзкой воды, принялась оглядываться. Лодка шла по течению реки. Костяк вел свою лодку чуть впереди. У него вроде бы все было в порядке. Слева вдоль берега тянулась городская стена. Ставшие такими знакомыми за последние дни башни замка остались позади. На стене мелькали огни, кто-то громко кричал и махал фонарем. Просвистел запоздавшей «болт», ударил в воду рядом с кормой. Утбурд вздрогнул. Даше тоже показалось, что Дуллитл и хозяйка гребут как-то слишком устало.
— Всех на ноги подняли, грабители уродские, — прохрипела Эле. — Яйца бы им поотрывать.
— Совершенно с тобою согласен, — промычал Дуллитл, изо всех сил налегая на весло.
— Нам от берега удаляться нельзя, — заметила хозяйка. — Вон их корабли поганые.
Даша заметила темные силуэты, замершие на водной глади. Ух, только здесь их не меньше двух десятков. Сколько же вообще кораблей Флота к Каннуту пришло? Впрочем, к чему пустое любопытство. Даша завертела головой, ища драгоценный мешок с ноутбуком. Вдруг намочили? Там и плеер лежит. Чехол, конечно, водонепроницаемый, но все равно…
— Вот, токолоши их затрахай, — зарычала Эле. — Всполошились.
На городской стене замигали огни. Кто-то прокричал, приказывая остановиться, и сразу полетели стрелы.
— Пожалуй, лучше нам чуть дальше от берега идти, — заметил доктор, невольно пригибаясь от близкого свиста.
Лодки удалились от берега. С городской стены все стреляли, но довольно редко. Тут с передней лодки подал голос Мин. Слов Даша не расслышала, но беспокойство полукровки ощутила очень остро.
— Кажется, от кораблей нам наперерез лодка вышла, — доложил Утбурд.
— Нехорошо, — просипел доктор. — К берегу могут прижать. Теперь единственное для нас средство — быстрее за черту города выбраться. От одной лодки, бог поможет, отобьемся.
— Нужно нам скорости прибавить, — пробормотала Даша, встала на колени и принялась грести здоровой ладонью. Утбурд мысль подхватил — загребал узким краем щита, и у него получалось лучше. Совместные усилия, возможно, и дали символическую прибавку в скорости.
— О, теперь до утра к самому устью вылетим, — заметила Эле и хрипло засмеялась.

За город беглецы уйти успели. Городская стена кончилась, проплыли мимо костры на берегу. Оттуда пираты что-то кричали. Просвистела выпущенная вслед стрела. Теперь по берегу тянулись редкие кусты, да невысокие темные кучи грунта. Здесь каннутские горожане издавна добывали песок. Дыма стало меньше. Но лодка преследователей неуклонно приближалась.
— Может, нам бой принять? — задумчиво прохрипела Эле. — Иначе, когда они нас догонят, я и рук поднять не смогу.
— Их там человек семь, — пробормотал измученный Утбурд. — Неужели мы с ними не справимся?
— Тогда уж лучше на земле драться, — сказал доктор. — Я абордаж единственный раз и то со стороны наблюдал. Это дело, знаете ли, определенных навыков требует.
С соседней лодки долетел голос Костяка:
— К берегу пойдем? Все равно догонят.
— Да, поворачивайте! — крикнула Эле и улыбнулась Даше: — Умный у тебя вор. Образованный. Хватит щит размачивать. Бери его, готовься, будешь мой нежный тыл защищать. Неплохо у тебя получается. Только вперед не суйся.
Увидев, что беглецы поворачивают к берегу, преследователи заулюлюкали. Даша отлично слышала и ругательства, и насмешки.
— Сейчас довеселятся, — пробурчал Утбурд, протирая древко своего копья.
Впереди был темный берег. Весло доктора задело отмель. Еще несколько взмахов, и лодка встала, не дотянув до берега с десяток шагов.
— А пожитки придется бросить, — пробормотала Эле, хватая лук. — С мешками без голов останемся.
Даша промолчала. Что здесь поделаешь? Жизнь важнее.
С лодки Костяка кто-то уже спрыгнул в воду. Даша тоже перепрыгнула через борт. Утбурд и доктор с оружием уже бежали к берегу.
— Ну-ка, Даша-Аша, прикрой, — сказала Эле, натягивая лук.
Даша оперла край щита о борт лодки.
Свистнула выпущенная стрела. В пиратской лодке кто-то вскрикнул. Потом оттуда яростно заорали, грозя разными нехорошими вещами.
— Ну-ка, еще разок, — прошептала Эле, накладывая стрелу. — Бегаем мы с тобой быстро. Верно?
Выстрелить бывшая Перчатка не успела. Над головой засвистели стрелы. Стреляли от берега.
— Бей Флот! — завопил Утбурд. Он, доктор и еще человек шесть, непонятно откуда взявшихся, бежали к лодке. И от лодки Костяка тоже шла подмога.
— Ха, — сказала Эле. — Вот так, Аша, и побеждают.
Бывшая Перчатка выстрелила. Пиратская лодка уже резво разворачивалась. Ей вслед выпустили еще несколько стрел.
Оказалось, на помощь беглецам пришла одна из небольших шаек «деловых», оказавшаяся отрезанной за стенами города, и всю ночь беспокоившая пиратов на берегу. Даша на спасителей не оглядывалась — перед ней стоял лохматый и молча, как дурак, смотрел.
— Я в порядке, — сказала Даша и обхватила его за талию. На рубахе у Костяка красовалась здоровая пропаленная дыра.
Лохматый осторожно поправил шлем на голове подруги. Пробормотал:
— Ты, пожалуйста, в следующий раз в мою лодку прыгай. Я волнуюсь.
— Я случайно не туда попала. Какой ты у меня вежливый! Ты целый?
— Ага, — парень ухмыльнулся. — Малыша еще и в ляжку слегка зацепило. Ресничка злая, потому что голая. А больше ничего. Даже удивительно.
— Ты с ней с голой плыл? — ужаснулась Даша. — Пусти, я ей немедленно платье отдам.

Потом разгрузили лодки. «Деловые» тут же увели лодки припрятывать в тростниках.
Перетаскивая мешки, Эле разворчалась:
— Вот что это такое выпирает? Кому вздумалось шлем с собой тащить в мешке? Что за голова дурная?
— Это не шлем, — сказала Даша. — Это котелок.
— Так ты еще и жратву с собой потащила?
— Немножко, — осторожно призналась Даша. — Кушать мы ведь захотим? До ближайшего рынка теперь сколько идти? А котелок хороший, морской.
— Ашка, мы с этих мешков погибнуть могли.
— Мы и без мешков могли погибнуть, — возразила Даша.
— Тьфу, хозяйственная ты стала, прямо дохнуть некуда, — Эле покачала головой.
— Хозяйственная — это хорошо, — встрял Мин. — Мне уже кушать хочется.
— Ты бы, коротконог, помолчал. Кто лодку Костикову чуть не утопил? Ему весло дают, а он визжит и корябается, как таракан. Всех бандюков пиратских перебудил.
— Там глубоко было, — сообщил полукровка. — Я чуть не утонул.
— Ты и в канаве утонешь, — Эле устало улыбнулась. — И что с вами, карликовой командой, делать? Ладно, пока вместе с воришками на Пустые хутора двинемся. Нужно все обдумать.

* * *

Даша проснулась от жары. Солнце пекло, под плащом было как в печке. Рядом мирно спала Ресничка. На ее тонкой шейке красовалась глубокая царапина, уходящая куда-то на спину. Рядом с девушкой беспокойно всхрапывал Малыш. Повязка на горле сбилась, открыв запекшийся порез. Ночь всем нелегко далась. Даша села, осторожно потрогала левую руку. Болит, но умеренно.
Наскоро устроенный лагерь опустел. Вещи, разостланные плащи, составленные в пирамиду копья. Где народ?
При ближайшем рассмотрении кучка под плащом оказалась Мином. Полукровка спал крепко. Ну, ему, полудикому, днем дрыхнуть и положено. А где лохматый и остальные?
Из-за кучки мешков высунулся Утбурд. Оказывается, он там, с удобством улегшись, надзирал за лагерем.
— Проснулась? Давай огонь разводить. Веток я набрал. Сейчас воды принесут. Очень пообедать хочется.
Пришла Эле с Гончаром. Набрать воды в колодце оказалось проблемой. На Пустых хуторах собрались не менее двух сотен беженцев, большей частью имеющих отношение к воровскому миру, но хватало и простых горожан, чудом вырвавшихся из разгромленного Каннута. Доктор Дуллитл оказывал посильную помощь пострадавшим от ожогов и ран. Костяк, как выразилась Эле, «докладывал начальству». Гвоздь, всю ночь трепавший тылы пиратов, вернулся на хутор совсем недавно. Говорили, что он помог прорваться от Пристаней группе упорно державшихся там купцов и остаткам королевской сотни под командой хромого лорда Элкмара. Последним защитникам Каннута все-таки удалось уйти вверх по течению.
— Док говорит, что пираты скоро сами двинутся к морю, — сказала Эле. — Им то, что от города осталось, уже не интересно. Там трупы да пожарища. Вот мясники кровожадные — хуже хобиев. Никогда не слышала, чтобы город до последнего человека изводили. Что, Аша, молчишь?
— Гады они, — вздохнула Даша, вешая котелок на огонь. — Только не в первый раз такое было. Обычные фашисты.
— Ну да, — Эле посмотрела на ладони. — Вовремя ты мне перчатки подарила. Ну и гадость эти весла. Как только пираты их целыми днями ворочают? Ты море-то видела?
— Да. И море, и океан. Только там все по-другому.
— Понятно, — глубокомысленно кивнула Эле. — Там — это значит у вас — у тебя и у дока.
— Не совсем. Мы друг от друга далеко жили.
— Понятно. Аша, тебя домой тянет? — Эле смотрела требовательно.
— Честно говоря, — Даша в затруднении надула губы, — я уже не знаю. Как же я без вас? Я уже не могу. С другой стороны, там родители. Сказать бы им, чтобы не переживали. У них же, кроме меня и Машки, никого нет. Хотя бы письмо передать. Понимаешь?
— Вполне понимаю, — Эле огляделась. Недалеко спал Мин, все остальные занимались делом. Бывшая Перчатка понизила голос: — Аша, он тоже хочет узнать. У него там правнуки. Или правнучки.
— Он же не старый, — удивилась Даша.
— Старый, не старый — не в этом дело. Говорит — парадокс. Слушай, если он уйдет — он вернется?
Даша взяла старшую подругу за руку:
— По-моему, да. Конечно, я его плохо знаю. Собственно, мужчин и не поймешь никогда. Но к тебе любой мужчина вернется. Да и не в этом суть. Я бы вернулась, даже если бы лохматый меня не ждал. Кстати, он обедать явится?
— Подожди ты с обедом. Сейчас притащится твой красавец ребристый. Значит, док вернется?
— Эле, — взмолилась Даша, — я же поручиться не могу. Судя по тому, как вы за эти дни друг на друга начали смотреть, он, может, и не пойдет никуда. Да и с чего ты взяла, что Туда хотя бы письмо отправить можно?
— Угу, — Эле тряхнула волосами. — Значит, вернется… Ладно, решим. Ты, пока кулеш будет вариться, мне косу, пожалуйста, заплети.
Косу Даша заплела, а перед обедом изумилась — доктор пришел выбритый, без своих пышных нащечных «украшений». Утбурд, ухмыляясь, объяснил, что ночью док здорово подпалил себе левую щеку. Пришлось подровнять. Выглядел Дуллитл бодро, молодо, хотя хромал по-прежнему.

Военный совет пришлось собирать в кустах. Вокруг слонялась уйма угрюмых беженцев, не знающих, чем заняться.
— Решаем, что делать, — объявила Эле. — Или остаемся здесь, дергаем за штаны пиратов, стреляем им в спину и ждем, когда уберутся. Потом смотрим, что осталось от нашей развалюхи. Или уходим. Сразу скажу, что воевать под командой вашего Гвоздя, ты уж, Костя, извини, мне не хочется. Сроду ворам не подчинялась.
Костяк, пришедший последним и теперь хлебавший кулеш на пару с сонным полукровкой, отставил котелок:
— Тут, хозяйка, такое дело — Гвоздь «деловым» перестал быть. Теперь он совместно с лордом Элкмаром и купеческой гильдией правильную войну ведет. После победы законный титул лорда получит. Так что он вроде бы уже не вор. Но дело в другом: я ему рассказал, как командор и лорд Дагда сцепились и подохли. О том, что мы на пиратском корабле были, умолчал. Иначе из нас сегодня же душу вытрясут. Сейчас Гвоздю не до подробностей. Но потом, когда концы с концами сведут, нам плохо придется. Я, хм, клятву нарушил, все ему не сказал. Вряд ли простят. Так что, возможно, нам стоит затеять какую-нибудь войну в другом месте?
— Лучше без войны, — поспешно сказала Даша. — Уйдем подальше, туда, где нет ни Гвоздя, ни пиратов.
— Да, лучше уйти, — согласился доктор, ущипнув себя за гладкую щеку и с досадой отдернул руку. — О событиях у Плавучей башни уже множество версий ходит. В некотором роде нас могут и заговорщиками объявить. Лучше не рисковать. Я понимаю, что вам хозяйство дорого, я и сам дом потерял…
— Это у тебя дом был, — Эле махнула рукой. — А у нас так — приют для инвалидов. Мы все равно другой покупать собирались. Эй, коротконог, а ты почему все молчишь, только чавкаешь? Говори, что думаешь.
Мин вздрогнул и опустил ложку:
— Я что думаю? Кулеш вкусный. Я с вами пойду. Если возьмете. Мне все равно куда.
— Понятно, — Эле усмехнулась. — За таким кулешом и я бы пошла. Значит, решили — уходим?
— Раз все «за» — пойдем отсюда подальше. — Даша посмотрела на полукровку. — Только Мин еще что-то сказать желает.
— Меня Утбурд попросил за него слово замолвить, — маленький дарк смущенно посмотрел на Эле. — Он сказал, что вы, наверное, уходить соберетесь. Может, и его возьмете? Он обещал без специального указания больше не воровать, повиноваться с первого слова. Может клятву на крови принести.
— Ой, помрем мы без его клятвы, — Эле глянула на друзей. — Вообще-то ваш вороватый коротышка — парень ловкий. И силенок у него хватает. Ашу из воды, как мелкую рыбешку, выдернул. Только не много ли карликов для одного отряда? Вот, например, что мы с этим чучелком делать будем? — она указала на полукровку. — На него же любой человек внимание обращает. В мешке все время таскать?
— Почему в мешке? — жалобно поинтересовался маленький дарк. — На меня вчера никто пальцем не показывал.
Все посмотрели на полукровку. Сидел он грязный, худой, полуголый. По фигуре — отощавший ребенок, только рожица с зияющими дырами ноздрей так и притягивала взгляд.
— Штаны и рубашку мы ему сошьем-переделаем. В мешках одежка найдется, — деловито сказала Даша. — Шерсть на башке подровняем. Рот на людях пусть держит закрытым — зубов многовато. Лапы четырехпалые в глаза не бросаются. Тем более обуть его все равно придется. Вот носик… Может, его как жертву аборта обществу представлять?
Доктор поперхнулся:
— Тогда уж как последствие запоздало остановленного люэса.
— А может, он внук Майкла Джексона? — предположила Даша.
— Вы, по-моему, издеваетесь, — сердито сказал полукровка.
— Какие уж здесь издевки? — серьезно сказала Эле. — Допустим, на тебя в малолетстве напал йиена. Обгрыз лицо. Утбурд — твой брат. Ростом вы не задались, потому что вся семья такая. Будете двоюродными братьями Аши. Она тоже мелкая. Костяк, ты появление таких родственников пережить сможешь?
— Вполне, — парень улыбнулся. — Утбурд — человек надежный и бдительный. Минимум наш тоже ничего. Хотя в бою на него смотреть страшновато. Истинный хогмен.
— Вот Костяк — человек так человек, — восхитился полукровка. — Никогда обо мне слова плохого не скажет. Один раз, правда, утопить хотел.
— Признаю, — кивнул Костяк. — Но мы тебя вчера из воды и вытащили. Так что без претензий.
— Я бы и сам вылез, — пробормотал Мин.
— Тебе нужно срочно плавать учиться, — заметила Даша. — И Косте тоже. Почему это мой муж должен по-собачьи в воде барахтаться?
— Ну, начали языками болтать, — поморщилась Эле. — Нет сначала подумать, куда нам идти…
Даша хозяйку не слушала. С наслаждением смотрела на выражение лица лохматого. Вот, все вас уже давно поженили, а он уловил нюанс. Мальчишка счастливый. Да, в первый раз тебя мужем назвали. Теперь держись.
Даша твердо знала, что ни она, ни лохматый никогда об этом не пожалеют. Вот сидит твоя судьба, Дарья Георгиевна. Драная и нечесаная. И ухо опять в запекшейся крови.
— Эй, вы слушать будете? — мягко поинтересовалась Эле. — Маршрут всех касается. Рассказывай, док.
Доктор откашлялся:
— Пути, по существу, остается три. Четвертое направление — непосредственно на север, в Заречье, я бы отмел сразу. Те пустоши без лошадей и хорошей подготовки нам не перейти. К тому же неизвестно, что там, за пустошами. Путь на юг ненамного лучше. Опять же нужны лошади. Можно пойти с караваном, в Калатер собирается отправиться довольно много беженцев. Но так ли нам нужен этот город? Могут просочиться подробности кончины уважаемого лорда-регента. Вспомнят о нас. В подвалах тамошнего замка такие знаменитые застенки, что попадать туда совершенно не хочется.
Остается река. Идем вверх по течению, проходим городишко Роф. Кстати, вполне возможно, пираты вознамерятся там поживиться. Не суть важно, проходим выше по течению. Что мы видим? Небольшие поселки, хутора. Дальше, за истоками Оны, непроходимые горы. Неприступность их, скорее всего, несколько преувеличена. Места малолюдные, спокойные. С дикими дарками можно или договориться, или помериться оружием. Можно возвести усадьбу и жить. Собственно, в последние годы я подобным образом и существовал. Не так уж плохо, хотя по большей части скучновато. Два очевидных минуса: во-первых, это тупик. Можно будет исследовать окружающие горы, но пробиваться, уподобляясь первопроходцам, год за годом в дикую местность — утомительное занятие. Лавры знаменитого лорда-командора нам ведь не нужны? Минус второй — одинокую усадьбу рано или поздно сжигают. Я в этом неоднократно убедился. Даже в самой безлюдной местности находятся проходимцы, норовящие подпалить приличное жилье. Обидно, знаете ли. Я три раза отстраивал свое обиталище. Нам, даже с помощью достойного Утбурда и такого одаренного «артиллериста», как Минимум, будет трудно защитить свои владения.
Исходя из вышеизложенного, предлагаю путь вниз, к морю.
— Через пиратов? — Костяк заерзал.
— Одно уточнение, — доктор поднял палец. — Рискну предложить более безумный план. Не через пиратов — вместе с ними. Только не всаживайте мне нож между ребер, пока я не попытался оправдаться. Последний месяц я провел среди людей Объединенного Флота. В статусе почетного пленника или гостя, не вызывающего особого доверия, — назвать можно как угодно. Покойный господин Найти никак не мог сообразить, как меня использовать. Впрочем, я не об этом. Понимая, что сегодня не самый удачный день для оправдания зверств, скажу — пираты вовсе не считают себя пиратами. Это разномастное сообщество отправилось в великий поход. До сих пор к туземцам северяне относились лояльно. Грабежи и насилие пресекалось командованием Флота. Существовала определенная дисциплина. Флот сложный организм — в нем полно братств и кланов, враждующих друг с другом. Их сдерживал и объединял авторитет лорда-командора. Гибель нашего общего знакомого — большое несчастье для всего Флота. Неминуемо вспыхнет междоусобица. И Объединенный Флот перестанет существовать. Впрочем, жалеть об этом мы не будем. Но мы можем воспользоваться обстоятельствами. Можете мне не верить, но большинство пиратов Флота — обычные моряки и солдаты. Грубые, не слишком образованные, но с ними можно договориться. Понимаю, в такое трудно поверить после наглядного и безжалостного уничтожения нашего города.
— Поверить можно, — проворчала Эле. — Солдаты есть солдаты. Если бы победила наша доблестная каннутская армия, но потеряла бы при этом принца или короля, — пленных было бы взято немного. Правда, здесь под руку разъяренным пиратам подвернулись сплошь бабы и старики. Каннуту здорово не повезло.
— Я ни в коей мере не оправдываю уничтожение мирного населения, — сказал доктор. — Но в избиении участвовал не весь Флот. Большая часть кораблей, идущих карать Каннут, не прошла мели возле Сожженной башни. И стоит заметить, что основные силы Флота вообще остались у устья Оны.
— Да сколько же их вообще? — мрачно поинтересовалась Эле.
— Около пятидесяти тысяч бойцов, моя леди. Насколько я понимаю, это самая крупная армия, собранная в этом мире. Господин Найти был по-своему гениальным человеком. Мир его праху. Так вот, мы не торопясь спустимся по реке. Оповещать всех встречных о том, что мы сами из Каннута, не будем. Боюсь, в ближайшие годы название несчастного города послужит плохой рекомендацией. У побережья мы наведем справки и попробуем договориться с экипажем какого-то приличного судна.
— Зачем? — напряженно спросил Костяк.
— Чтобы пойти через океан на север, — Даша вздохнула. — Мы заметем свои следы и попытаемся найти вашего таинственного Квазимодо. А он нас выведет на знающих людей. На тех Пришлых, которые знают много.
— Это нужно? — без выражения поинтересовался лохматый.
— Нельзя повиснуть между небом и землей, — Даша тронула мешок с ноутбуком. — Нам есть что предложить для торга. Выясним все до конца. Если есть возможность отправить известие маме и папе, я должна это сделать. И не смотри так. В конце концов, это твои теща и тесть. И не смей от меня никуда деваться!
— Какая у меня Ашка умная, — с гордостью сказала Эле. — Сразу все ухватила и парня за жабры взяла.
— Да, талантливая девушка, — согласился доктор. — Константин, вы не волнуйтесь. Маловероятно, что мы с Дарией получим реальный шанс вернуться на старую родину. Просто сейчас мы все попытаемся эмигрировать за океан. У меня есть основания считать, что на севере жизнь ничуть не хуже, чем здесь.
— Это я — Константин? — лохматый моргнул. Повернулся к Даше: — Дашечка, мне с вами идти?
— Дурацкий вопрос, — Даша фыркнула. — Не пойдешь, и я не пойду. Эле меня поймет. Только зачем нам здесь у пожарища торчать? Попутешествовать разве не интересно? Погибнуть и там, и здесь можем. Пойдем, Костя. Потом дом купим или построим. Где-нибудь у леса. На севере леса должны быть. Тебе понравится.
— Лес я на том берегу видел, — задумчиво сказал Мин. — А океан? Это как сто рек сразу?
— На том берегу реки не лес, а роща. Лес волшебнее любой магии. А океан — вообще истинная колыбель жизни. Словами не объяснишь. Дело как раз для такого крутого метиса, как ты. Доктор, сколько там плыть?
— Месяцев пять-шесть. Если повезет.
Полукровка обвел всех выразительным взглядом, придвинул к себе котелок и принялся выскребать остатки кулеша.

Часть вторая
БАБОЧКИ СЕВЕРА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Копыта мулов клацали по неровным камням Стези, сбивая с рифмы строфы и мысли.

Шла Даша по шоссе,
Да по таким местам,
Где впору окосеть,
Взглянув по сторонам.

Даша, щурясь, глянула на горизонт. И правда, с глазами что-то. Двенадцатый день места «полного окосения». Может, эта дорога и действительно вокруг земного шара ведет? Если верить Дуллитлу, мир здесь все-таки не плоский, а классически шарообразный. Вообще-то имелись по этому поводу определенные сомнения. Например, Эле когда-то буркнула, что не нужно ее смешить — ей еще в Школе Перчаток все рассказали: и об Острове богов, и о Великой Черепахе. Хотя с версией об округлости земли были знакомы почти все, даже дремучие «деловые». Но более-менее верил в эту смешную теорию один Костя. Ему, видите ли, о теории округлости сам Великий Одноглазый Всезнайка сообщил. Понятное дело, как тому незаурядному жулику не поверить? И то, что и док того одноглазого проходимца поминает с уважением, абсолютно ничего не доказывает. У мужчин своя надуманная иерархия, и потому…
Мысль опять сбилась. Даша устала. Семь дней пути по этой издевательской Стезе кого угодно доведут. Даже мулы, уж на что, гм… маломыслящие создания, но и они унывать начинают…
На Стезю выбрались на четвертый день пешего путешествия. Естественно, стезя тогда еще Стезей не обзывалась, просто удобная дорога, ведущая в нужном направлении. И на общей карте обозначена, и на той, что от командора унаследована и которую фиг кому покажешь.
Общая карта — это та, что имеется у флотских, но с дополнениями, нанесенными грамотной рукой лорда Дула. Лорд — человек знающий, бывалый, в путешествиях весьма полезный. О нем, конечно, мало кто слыхал, но уж о знаменитой целительнице Эльвире в определенных кругах все наслышаны. Понятно, что флотские в те определенные круги никак не входят, ну так это их личные, пиратские, проблемы.
Ну, целительница из Эле получилась вполне убедительная. Строгая, красивая дама, готовая при случае и рявкнуть на грубиянов косноязычных, и посмеяться над шуточкой двусмысленной. Понятно, в путешествиях лекарских чего только не приключается, тут изнеженной дамочкой не проживешь. Супруг у леди Эльвиры ей под пару — крепкий, солидный, авторитетный мужчина. После того как док Дуллитл кардинально изменил имидж и начал голову брить, сразу стало видно — доводилось человеку в переделках бывать. Один тот шрам на виске чего стоит. Серьезный мужчина. Подбородок этак выпятит — ух! Правда, Эле определенно скучала по прежнему доку — нравились целительнице эксклюзивные бакенбарды. Ну, ничто не мешает отрастить украшения в будущем.
Свита леди Эльвиры выглядела не столь импозантно. Племянница Аша с костлявым молчаливым женихом (тут явный мезальянс угадывался, но время-то беспокойное, где уж привередничать). Еще родственнички дальние. На последних вообще без вздоха не глянешь: оба мелкие, безобразные. Тот, что постарше — неприглядный, коротконогий, явно в детстве из колыбели не раз уроненный. Младший — прыткий мальчонка, но уж с такой физиономией жутковатой, что невольно суровых богов вспомнишь. Опять с детства не повезло — подрал малыша токолош, прямо из колыбели выдернул, тварь такая зловредная. Собственно, сам Мин иногда выдавал несколько иную версию: о славной неравной схватке ребенка с великанским камышовым котом. Впрочем, моряки и сами любили приврать, наплести отъявленной небывальщины, потому некоторые очевидные нестыковки пропускали мимо ушей. С вранья, как говорится, пошлин не берут.
С моряками «семейство леди Эльвиры» встретилось на одном из приречных хуторов. Остаткам команды «Барбариса» тоже пришло в голову, что куда разумнее искать припасы и лошадей подальше и от низовий, и от набитого флотскими Желтого Устья. Вообще на берегах великой реки Оны творилось черт знает что. Война вроде кончилась, но силы Флота продолжали нести потери. В основном из-за того, что и Объединенный Флот тоже кончался в конвульсиях страшноватых. Гребцы короля Модре резались с арбалетчиками Бадона, снабженцы и торговцы со шкиперскими, и все вместе с отморозками короля Эшенбы. Даша даже и не пыталась точно запомнить, кто там с кем сцепился у пиратов. Главное, что с девятью моряками погибшего «Барбариса» удалось договориться, и даже без драки. Так, пара угроз при знакомстве. Возглавлял спешенных пиратов Лампус — худощавый мужик лет под сорок, довольно разумный и рассудительный. Остальные хоть и выглядели отъявленными бандюгами, но… как бы это сказать, вполне адекватными бандюгами. Вроде Костиковых «деловых», каким-то чудом доживших да двадцати-тридцати лет и успевших вдоволь нашляться по свету. Драккар «Барбарис» геройски погиб при битве у Сожженной башни. К мощным кланам Эшенбы и Бадона «барбарисовцы» не принадлежали, да и какие-то определенные личные сложности у них возникли с коллегами по разбою. В конкретные детали, при всей своей словоохотливости, северяне не вдавались, что было с их стороны вполне разумно. Многие знания, как известно, умножают печали и сокращают жизнь.
— Да не балуй! — Утбурд потянул повод споткнувшегося мула. Цепочка навьюченных животных брела по каменным плитам Стези, и сейчас все шесть мулов тупо и упорно хотели в тень. Собственно, в тень хотели и люди. Монотонное движение по неровной каменной ленте жутко изматывало.
Стезя — это такая бесконечная мощеная тропа. Или дамба. О точном предназначении проклятого сооружения путники неизменно спорили по вечерам, когда можно было лежать, ничего не делать, кроме как кряхтеть от ноющей боли в ступнях и икрах. Утром можно было опять чуть покряхтеть и отправляться в путь. Снова под сапогами и копытами были ноздреватые глыбы, не слишком ровно обтесанные и уложенные, зияющие предательскими расщелинами. В одной из таких и сломал ногу Светлохвост.
Даше было жаль бессловесных мулов, жаль своих домашних и себя. Даже «барбарисных» было жалко — вроде уже знакомые и не такие уж злобные. Жуткая вещь эта Стезя. Дело вовсе не в боли в ногах. Дело в том, что с ума сходить начинаешь.
Каменные блоки в три шага шириной, щели между ними. Солнце над головой. Болото по обе стороны: бурая трава, бурая тухлая вода, острова тростника. Иногда змеи (отвратительнейшие) и птицы (радующие глаз). Аванки… С последними сложнее. Особой симпатии к рогатым крокодилообразным Даша не испытывала. Но ведь развлечение. И ужин. Довольно часто наивные архозавры выбирались погреться на камнях Стези. Таким случаем было грех не воспользоваться. У северян имелось два арбалета. Тех, что принято «морскими» или «морпеховскими» обзывать. В общем, добыча ужина превращалась в довольно увлекательное, пусть и непродолжительное развлечение. Главное было не поспешить и не жадничать. Полдня на жаре — и аванкова вырезка начинала нехорошо попахивать.
Даша машинально глянула на бесконечные болотные хляби. Порой аванки таились у самой тропы, но, к счастью, в здешних местах крупные ящеры не попадались — в основном меленькие такие, длиной с человека. Хотя отдельные мозглявые особи обладали просто удивительной наглостью. Утром один такой болотный отморозок попытался ухватить за ногу Утбурда. А вчера стайка молодняка вздумала преследовать отряд, ковыляя прямо по камням Стези. Кстати, средняя часть хвоста юного аванка оказалась довольно-таки приятной на вкус. И тинный запах у молодых слабее…
Готовили то, что заменяло ужин, на пару с Фресли. Вполне сведущий мужчина, выполнявший на «Барбарисе» обязанности кока. В области полевой кулинарии можно было многое у него перенять. Если бы не одно печальное обстоятельство — топлива для нормального костра попросту не было. Сухую траву у камней собирали всем обществом, но ее едва хватало на кипячение воды. Совет дока Дуллитла, озвученный устами мудрой целительницы Эльвиры, был весьма своевременным: пить сырую воду категорически нельзя. Мулы и те от здешней воды мучились желудками.

— А не угодно ли юной прекрасной леди услышать продолжение саги о великой битве у Крабьего мыса?
Даша, не оглядываясь, кивнула:
— Угодно. Но лучше вечером. Сообща оценим.
— Под шорох шагов рождаются лучшие строфы, — заметил Эмнем. — Я шлифую рифмы не менее усердно, чем лезвие своего славного меча.
На бедре моряка болтался самый обычный тесак-шеун. К риторическим преувеличениям Эмнем прибегал частенько, но если в творческом процессе они вполне уместны, то вот на фига эта «юная прекрасная леди»? Нарвется парень. Костя сейчас в голове отряда, в этом… лобовом охранении. Но можно не сомневаться — все видит. Кому эта пиратская куртуазность нужна?
Вообще Эмнем был ничего парень. Явно талантливый, и жаль, что абсолютно безграмотный, отчего многие части длиннющей саги неминуемо окажутся забытыми и потерянными для потомков. Прискорбно, но отчего именно к Даше нужно с этим рифмоплетством приставать? Шел бы к госпоже Эльвире или, на худой конец, к Бочечке. Нет, пристроился и так в шею смотрит, что хочется косынку поправить.
— Эм, ты бы мне рассказал, — намекнул, оглядываясь, Утбурд. — А то верняк, скоро шепелявить начнешь.
— Так я всем рассказываю, — обиделся, кажется, искренне Эмнем. — А к госпоже Аше пристраиваюсь исключительно как к писцу опытному. Может, не откажет, запишет. Все наши благодарны будут. Что здесь зазорного?
Утбурд сплюнул в сторону любопытной змейки, выглядывающей из листьев жухлых кувшинок, не попал и охотно пояснил:
— Лично я понимаю. Я б и сам записал. Твои складные россказни в городе можно по полновесной «короне» продавать. Я так и заделаю, если, конечно, до состоятельных лохов вообще доберемся. Но вот как ты сказывать с отрезанным языком будешь? Или без ушей? Это ж какая жалость, ежели сказитель искренних похвал слушателей не расслышит.
— Хиткин лиф свидетель, я без всяких непотребств, — обиженно сказал Эмнем и, обогнув Дашу с мулами, занял место впереди Утбурда. — Я слово держу, боталом не болтаю.
— Так кто ж сомневается? — согласился Утбурд. — Мы ж боимся, как бы сама Аша прямиком в тот сказ о великой битве не угодила. Будут попрекать, на брехне тебя подлавливать…
— Этак рассуждать, так я и тебя воспеть могу, — проворчал Эмнем. — Утбурд — пленитель принцессы Чернолапых.
— Э, да ты не порожни, неужто там и принцессы были? — оживился карлик.
— Говорят, на тех «вязанках», что за мысом оставались, сам король мурашей с наложницами и принцессами сидел, — поведал, утирая пот, сказитель.
— Не пустозвонь, Эм, — обернулся бородач Креп. — Какие там принцессы? Это ж Чернолапы. У них ни сисек, ни обратного. Жуки, одним словом.
— Принцессы должны быть, — возразил, улыбаясь, Эмнем. — Принцессы, они всегда есть.
Обернуться Эмнем не обернулся, но для кого последнее сказано, Даша поняла. Вот же дурень корабельный.
— Да в дупло марулье тех принцесс черноногих, мелкозадых. Ты про битву давай, — проворчал Креп. — Я вот как вспомню…
— Великое было дело, — согласился Эмнем и завел:

«Ливень» и «Алый крыс» на левом фланге
Стояли!!!
Гордый «Самец» прикрывая, на коем
Баллейн!!!
Швырял он каменья с дубовую крону
Размером!!!
Сам лорд Оттил бесстрашный,
Уцелил!!!
По сущей гущине вражьих челнов…

Даша уже знала, что лорд Оттил, один из приближенных короля Эшенбы, редкостный «стурвормий потрох». Но очевидно, в правдивом, но безмерно поэтическом повествовании о столь великом деле, как грандиозная бойня у Крабьего мыса, подобные незначительные детали не играли роли. В некотором отношении Флот еще чувствовал себя единым организмом. И гордился странными вещами.

…Стояли бойцы по колено во
Крови!!!
«Самец» отбивался, трижды сходяся в
Ножи!!!
Израненный Оттил огромною корсекой,
Вбивал!!!
Сотни мерзостных тел…

Охрипший Эмнем умолк, взяв технический перерыв. Слушатели принялись обсуждать эпизод, вылавливая малейшие неточности трактовки данного конкретного события. Определенно флотские были двужильными мужиками. Вон как перекликаются по всей цепочке, словно и не брели только что, вывалив наружу иссушенные языки. Даже Лампус, шедший в головном дозоре, отстал и теперь переспрашивает у товарищей о недослышанном. Бочечку шлепают по необъятной заднице, ободряя заверениями, что вот тогда-то, у Крабьего, было ого что за «морглуха глухая».
Даша в очередной раз пыталась представить сотни драккаров, коггов и огромных боевых дромонов Флота. Низкий скалистый мыс, палящее солнце. Морские волны, «голубые, как слеза конгерской девицы». И флот мурашей. Тростниковые лодки и кораблики, низкие, примитивные (Даше представлялось что-то вроде первобытных китайских джонок). Но их были тысячи. Или десятки тысяч? Неисчислимый враг атаковал сплошным валом, массово погибая под плотным обстрелом командоров Флота. Тяжелые карро эвфитонов, каменные ядра баллейн и иных орудий сносили тростниковые борта, пронизывали суденышки от носа до кормы, но легионы мурашей упрямо стремились к гибели. Каким был этот странный враг? Смутное «жуки», «жукожопые живоглоты» и «черноноги-черноруки» ничего не объясняло. Как должны выглядеть насекомовидные гуманоиды? Даше чудилось что-то страшноватое, с усами и острыми манипулами (мандипулами), некогда-то виденное в кино. Но где те голливудские бредни? А здесь жизнь. Великая битва, в реальности которой не приходится сомневаться. У пустынных берегов, на мелководье, орды странных дарков сошлись лицом (мордой?) к лицу с лихой пиратской армадой. Абордажи, резня… Вполне возможно, действительно по колено в крови. А зачем? Чтобы мирный город Каннут, и в глаза не видевший тех зловещих мурашей и «героев Севера», в одночасье сгинул в огне? Нелепица какая-то жуткая…
На автора-сказителя наезжали с критикой — всем известно, что лорд Оттил не корсекой «вбивал», а вовсе даже «клювом». Эмнем оправдывался, напирая на свидетельства какого-то морпеха, видевшего все собственными глазами. Понятно, что с «Самца» никто не уцелел, но тот морпех был на «Алом крысе» и все подробнейше успел рассказать, прежде чем помер на госпитальном «Асклепии».
— Да не махал лорд Оттил корсекой, — напирал лысый Герт-Голыш. — Я его сто раз в бою видел. Хотя бы штурм Скара взять. У него чекан имелся. С шишкой серебряной. Им и долбил. Раз, и черепушка желтяка вдребезги.
— Да кого там бить было? Желтяки как увидели высадку, так и обделались, — усмехался Фресли.
— Ну, кого-то наши сгоряча все равно разделали.
— О чекане-клюве я помню. Именно так тот морпех и рассказывал, — с достоинством возражал Эмнем. — Клюв лорда Оттила сломался, когда у баллейна бой шел. Это в самую первую атаку жукожопых было. Лорд взял кореек убитого. А самое-то дело пошло потом.
— Да, живоглотов наши трижды с «Самца» сбрасывали, — с не очень понятной гордостью согласился Креп. — Но чекан нужно вставить. Иначе лажово выходит. И серебряную шишку нужно помянуть.
— Да как я буду каждую шишку поминать?! — возмутился Эмнем. — Это же не сага, а стурвормья икра выйдет.
— Ты не суетись, срифмуй, — отозвалась леди-целительница из хвоста колонны. — Говаривают, в вашем военном деле шишка еще важней, чем в лекарском.
Северяне заржали, Даша вздохнула. Иногда мама Эле еще той грубиянкой выглядит. Что вовсе и не обязательно для благородной целительницы. Док тоже интеллигентность упрятал до лучших времен. Ну, Дуллитл все-таки солдафонскую и холостяцкую жизнь вел. Вот и выходит, что единственный вежливый человек в этой банде — Костя. Старательно за языком следит. Был разговор об этом. Действительно, если стремиться к нормальной жизни, нужно со сленгом и «феней» неустанно бороться. В нужный момент «волшебные» слова сами собой вспомнятся. Даша не ханжа и сама их знает. Вот с Мином непонятно что делать. Он же не ругается, а вообще воет. В форс-мажорных обстоятельствах инстинкты полудикие наружу так и рвутся и природу родственника мгновенно выдают…

* * *

Стезя чем еще убивает — практически невозможно на ней лагерем встать. Попробуй устройся на такой узкой каменной ленте. Посты в обе стороны, а дальше все та же походная цепочка: люди — мулы, мулы — люди. С темнотой жара спадает, зато появляется мошка. Кто-то может повязать лицо легким шелком, но большинство северян лишь бурчат ругательства и непрерывно рожи почесывают. Утром сплошь опухшие хари — настоящая кунсткамера. Хорошо, что мошка не ядовитая, к полудню отечность спадает. Но до полудня еще далеко…
…Широкое лезвие тесака стучит по доске, мелко рубит мясо. Даша переняла у Фресли манеру рубки, разделочная доска одна, но в четыре руки куда быстрее выходит. «Фарш» укладывается в большой котел. От мяса аванка исходит неаппетитный запах мускуса, но в миске уже готова смесь соли и жгучего перца. Вполне съедобно получается. К сожалению, проверено неоднократно. Скоро народ даже с голоду этого аванка «по-татарски» потреблять не сможет.
— Соуса бы сделать, — пробормотала Даша, перемешивая мясо с тоненько нарезанными кружочками луковицы толстолистки — за весь день всего три растения и отыскали.
— Дров бы, — тоскливо заметил Фресли, отсчитывая сморщенные янтарные дольки кураги — их оставалось в обрез.
Питались «лекарские» и флотские вместе со второго дня. Как заявила госпожа Эльвира, «переломивший хлеб нож в спину спутнику тычет без особого удовольствия». Гарантии, конечно, никакой, но действительно настороженности между попутчиками поубавилось. Было ощущение, что флотские начнут резать глотки попутчикам разве что в последний момент, когда не только курага и соль закончатся, но и худосочные аванки разбегутся. Пока пираты неутомимо шутили на тему каннибализма, пытаясь разволновать Бочечку. Между прочим, никто бы не стал сильно огорчаться, если бы мерзкая баба исчезла. Против шлюх чего-то такого принципиального и личного Даша не имела — и среди профессионалок секса встречаются добрые и сердечные люди (да помогут боги Донне отсидеться на своем хуторе). Но Бочечка — это вообще нечто запредельное. Ума вообще ни щепотки, зато жопа… Такую надо рисовать и в свинарнике вешать, как стимул к набору веса для представителей беконного и мясосального скота. А еще на Костю дрянь этак ожидающе поглядывает, амара нечесаная. Как-то довелось случайно мысли Мина по поводу этой канавьей слонищи уловить. Нет, полукровка определенным эстетическим вкусом обладает. «Утопить жуткую сиповку в болоте» — это, конечно, негуманно и вообще не выход, но…
Северяне и «троюродные братцы» в данный момент собирали топливо для костра. Котел побулькивал, док вместе со знаменитой целительницей контролировали процесс кипения, остальные, ругаясь, подносили жалкие жертвы костерку. Разбредаться приходилось далеко в обе стороны ленты Стези. Даша нервничала — муж бродил одни боги знают где, тоже добытчик сучков и стебельков выискался.

«Татарский бифштекс» был съеден и запит крайне экономной порцией чая из темной кисловки, которую изредка удавалось нащипать между камнями. Вообще-то чай выручал, благотворно корректируя работу кишечника. Даша ко многому могла привыкнуть, но некоторые особенности путешествия по голой как ладонь болотной Стезе продолжали смущать. В какой бы дикой древности ни мостили дорогу, те неведомые строители могли бы озаботиться и периодическими зелеными насаждениями или иными ухищрениями санитарного характера. Идиоты, ласкун им набок.
— Денек был — сдохнуть впору, — сообщила госпожа целительница, пытаясь удобнее устроиться на плаще.
— Действительно, ситуация начинает всерьез беспокоить, — согласился док, вытягивая уставшие ноги.
У Даши сил шевелиться не было. Костя, наконец, сидел рядом, мулы дремали — мыслей у копытных не было — одно общее облегчение. Мин раздумывал над тем же, над чем и все — чем закончится Стезя? Нет, догадка насчет пути к Озеру Великого Короля Аванка едва ли подтвердится. Трудно представить, что хвостатые подданные озаботились столь масштабным сооружением, дабы к властелину изредка забредало свежее мясо.

Костя о чем-то говорил с доктором, Даша не слушала, засыпала. Господи, так и сдохнешь, ведь даже плеер слушать не хочется. Москиты едва слышно жужжали над укутанной косынкой головой. Из темноты тактично покашлял кто-то из флотских.
— Присаживайся, господин Лампус, — пригласила Эле. — Здоровы ли герои Севера или опять брюхами маются?
Лампус заговорил о карте. Зажгли свечу, принялись разглядывать сомнительный рисунок, наспех скопированный с какой-то неведомой флотской карты. Даша сквозь дремоту слушала, как обсуждают какую-то «закорюку». На обеих версиях дорога, что оказалась Стезей, вела к какому-то странному значку. На командорском варианте имелось таинственное обозначение, так и не поддавшееся расшифровке. Дальше дорога отклонялась к востоку, а путникам надлежало сворачивать и идти прямо к побережью. По расчетам выходило, что не так уж и далеко осталось. Но двигаться напрямую через зловонные хляби…
— Дойдем, разглядим, — сказал Лампус.
Док еще о чем-то говорил с командиром флотских, а Даша уже спала. Лохматый прижался, дышал в шею. Мерно зудели москиты, похрапывали герои Севера, бурчало в брюхах мулов, многоголосо вздыхали хляби вокруг Стези. Все получится, дойдем, выживем, и будет мир без москитов и миазмов.

* * *

Утром Дашу разбудило звяканье котла — переливали отстоявшуюся воду. Следовало урвать порцию для умывания. Девушка поспешно свернула и спрятала косынку, служившую накомарником, — шелк был дорогой, из «замкового наследства», и привлекать внимание яркой роскошью было неумно. Впрочем, наверняка уже видели. Подслеповатыми флотских никак не назовешь. Часть путников еще спала, и вытянутый по камням Стези лагерь с телами и тюками багажа напоминал поле боя, по которому прошел какой-то безжалостный боец.
«Было видно, где он шел», — вспомнилось из чего-то читаного и плотно забытого. Упаси бог нас от рубок и иных воинственных действ. Тут и так попробуй выживи.
Между мулов проскочил, Мин — от полукровки так и перло воодушевлением. Даша, мгновенно разволновавшись, нашла взглядом мужа — с Костей все было нормально: разговаривал с сонными флотскими.
— Ну? — скорбно поинтересовалась девушка.
— Огонь. Ночью часовые видели огонь, — со сдерживаемым восторгом доложил полудикий.
— Ну и что? Вовсе не обязательно какой-то там огонь означает кровавую битву, тыщи врагов и прочие развлечения.
— Я о тыщах не думал, — обиделся полукровка.
— Вот это «от края до края» примерно и означает тысячи. Тебе очень нужно арифметикой заняться. Одновременно с чтением. И вообще, восторгаться гипотетическим кровопролитием — крайне дурной тон.
— Я вовсе не восторгался. Просто об этом думал, — вслух сказал Мин. — Тут идешь-идешь, и вообще ничего.
— Да я согласна. Ладно, давай в порядок себя приведем.
— Аша, меня совсем задразнят, — печально заметил полукровка.
Вообще-то полумирный был прав. Но умывание и чистка зубов, пусть и символическая, дает хороший пример окружающим и дисциплинирует. Кстати, и у флотских меньше вопросов про зубастость «мальчонки». С младенчества малый зубы бальзамами драил — и вот, полная пасть. А вы, щербатые, завидуйте.

* * *

После жалкого завтрака отряд выступил обычным порядком. Солнце не успело толком подняться, как лобовой дозор разглядел дерево. Первое за четыре дня пути. На горизонте маячили еще какие-то точки. Даша поняла, что просто счастлива, — проклятая Стезя измучила до последнего предела.

Дерево оказалось нехорошим. Вернее, вполне нормальное растение, не слишком могучее, но с крепким стволом и приятно зелеными остролистыми ветвями. Весьма печально, что дерево было отягощено мертвяком.
— Давно висит. Уже и не пахнет, — заметил Креп.
Остальные путники, столпившись, в молчании рассматривали распятый на стволе скелет. Голеней и одного из бедер костяк лишился — наверняка аванки дотянулись. Кости, кое-где обтянутые остатками кожи, потемневшие хрящи, редкие, обвисшие волосы черепа. Провалы глаз. Зубы белые — вроде бы не очень старым покойник был. Рядом на обломанном суку висел свернувшийся от жары кусок кожи. Лампус лезвием шеуна прижал послание к стволу. Особо грамотные из путешественников попытались прочесть выцветшие неровные строки.
— Алог, волею ороля… дальше сплошь навозные разводы, — подвела итог расшифровки госпожа целительница.
— Там еще в конце — мерть, — не слишком уверенно заметила Даша.
— Насчет смерти оно ясно, — Лампус вернул оружие в ножны. — За неуплаченный налог понятно чем грозят. Способ старинный, проверенный. Но «волею короля» — чудно. Какой уж здесь король? Властитель заблудших мертвяков, что ли?
— Да вы что, господин Лампус, болтаете-то? — заныла Бочечка. — Помянете, он, проклятый, и придет, оно так и быва…
Шлюху кто-то пнул, бабища замолчала, лишь шмыгала носом.

Форт увидели ближе к вечеру. Впереди Стезя плавной дугой сворачивала, уходила к югу. Торчали на горизонте одиночные деревья, дальше угадывалась роща или даже натуральный лесок. Но ближе дорогу преграждал холм с укреплением. Глинобитные стены, за ними какие-то строения. Что-то вроде наблюдательной башенки с каркасом навеса из жердей.
— Похоже, брошенная застава или форт, — прохрипел долговязый Ужон.
— Мертвецы сами себя к деревьям не привязывают и указы не развешивают, — мрачно сообщила целительница Эльвира. — Сии колдовские фокусы мой лекарский опыт отвергает как сугубо измышлительные и ненаучные.
— Пусто там или дозор с мытарем стоит, то наверняка проверится, — сказал Лампус. — Если приличные люди и все по закону, то я готов полновесную «корону» в оплату пути отдать. Особо ежели дадут воды хорошей набрать. У них колодец должен быть. Вы как, леди Эльвира?
Смотрел командир флотских, естественно, не на целительницу, а на ее достойного супруга.
Док облокотился о вьюк, похлопал мула по шее:
— Мы все, включая копытных, исключительно мирные и законопослушные путники. Закон есть закон. Заплатим. Так, дорогая?
— Ну, если пошлина божеская, — пробормотала целительница. — Иной раз так загнут…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лагерь разбили, не доходя до форта. Мощеную дорогу здесь расширяла невысокая насыпь, по краям которой торчало несколько низкорослых деревьев. Уже радость — после стольких дней узости Стези. Развьюченные мулы, довольные ранней остановкой, щипали траву. Люди предвкушали горячий ужин — дров было предостаточно.
Когда в форте, до сих пор не подававшем признаков жизни, заухал барабан, Даша даже не сразу осознала, почему замерли мужчины. Рокочущий неприятный звук окреп и разнесся шире. К девушке припрыгал Мин, и даже издали можно было почувствовать, что полукровка в тревоге. Собственно, и неудивительно — гул барабана нагонял крайне неприятные предчувствия. Экий там музыкант… угрюмый.
— Вызывают, — пробормотал Мин, озираясь.
— Кто? Куда?
— Эти. Местные. На смертный бой.
Вешать всякую умиротворяющую лапшу на уши другу Даша, конечно, не собиралась, сама примерно то же самое чувствовала, поэтому сдержанно сказала:
— Давай не предвосхищать события. У нас командование есть. Разберутся.
— Ага, не предвосхищаем, — полудикий задумчиво высунул кончик языка, мелькнул рядок многочисленных мелких, но острых зубов. — Что помочь?
Даша с Фресли возились с крупой, Мин энергично драил второй котел и предвкушал настоящий полноценный бой с таинственным гарнизоном форта. Даша с горечью понимала, что так и будет. Барабан этот проклятый с явной угрозой бубухал.
Мужчины зашевелились, Мин лапой в драном сапоге придвинул к себе надежное копье-тычок.
— Почтили нас, значит, гонцом, — проворчал Фресли.

Из форта прислали раба. Даша уже видела парочку невольников — в низовьях они встречались чаще, да говорят, и во Флоте попадались закованные. Что ни говорите, а павший Каннут был городом вполне демократичным и цивилизованным.
На раба, отдавшего послание Лампусу, лучше было вообще не смотреть. Голый, какой-то весь облезлый, в складках обвисшей кожи. На шее ошейник железный, ржавый. И еще… холощеный человек. Довольно грубо и неаккуратно. Господи, ужас-то какой.
Лампус глянул в пергамент, кивнул:
— Ага, прейскурант, стало быть. Еще что-то скажешь?
Раб открыл рот, замычал: среди осколков зубов ворочался обрывок языка.
— Понятно. Видать, суровы хозяева. Сколько ж их там, воителей аванковых?
Невольник испуганно замычал, разводя руки с бесформенными, видимо, не раз сломанными пальцами.
— Ну, ступай, ступай, милейший, — поморщился Лампус. — Я так интересуюсь, из вежливости. А по пошлине требуемой утром ответим. Прицениться должны, может, и вовсе повернемся восвояси. У нас нынче кошель тощеват.
Раб поклонился и потрусил, оглядываясь, к форту. Ноги он расставлял неуклюже, по-крабьи.
— Дурные хозяева, — проворчал Герт-Голыш. — Ну какой из скопца работник?
— Видать, не сильно нуждаются, — заметила Эле. — И руки у них кривые.
— Так то, что руки, не так худо, — пробормотал Лампус. — Я тут глянул: или я вовсе ослеп, или с нас всерьез требуют по две «короны» с носа, да каждого второго раба-рабыню забирают. А нам за это: свободный проход и проводника. Обсорвели совсем. Или здешние сознательно нарваться хотят?
— Меряются. На «слабо», — заворчал Утбурд. — У кого, значит, толще. Может, мне ближе подойти, вывалить?
Флотские заржали, хлопая карлика по перекошенным плечам. Дальнейших состязаний в остроумии Даша постаралась не слышать, поспешив к костру. Вода уже отстоялась, пора переливать и мясо закладывать.
Спорили с Фресли, какими кусками нарезать — кок все-таки был склонен к упрощению. Подошел лорд Дул, не особо стесняясь флотского, сказал:
— Поосторожнее, Аша. Сомнительное у нас сегодня соседство. Как бы полюбопытствовать не явились.
— Это да, милорд, — согласился Фресли, укладывая шмат аванковятины на доску. — Видели мы таких мытарей корыстных на… хм.
— Дикарство дикарское, — пробурчала Даша, подправляя на бруске лезвие «хозяйственного».

Шурпа вполне удалась, сытый народ лежал у костра. Часовых, правда, удвоили, но настроение у путешественников было хорошее. По всему выходило, что болота уже преодолели. С гарнизоном глиняного форта или договориться удастся, или попросту обойти. По трезвому размышлению, никаких тут королей невиданных быть не может — до побережья рукой подать. Если и завелся на болотах какой-то властитель самозваный, так пусть сидит ровно и не ерзает. Тут флотские идут и вообще люди, повидавшие всякого. И нечего шутки шутить. Судя по размерам форта, там бойцов двадцать уместится, не больше. А если жалкий вид посланца учесть, то уважать местную власть и вообще не за что.

«Эридан», флагман великий, утесом воздвигся,
Гранитным!!!
Прикрытый драккарами храбрыми:
«Псом», «Молью», «Кинжалом» и дерзкою
«Мымрой»!!!
Метко разили орудия глорской постройки,
И пеною черной, обломки и тушки жукастых на волне
Колыхались!!!

У костров кипятили воду, запасая впрок. Кое-кто уже укладывался спать. Даша, ощутив настоятельную потребность прогуляться перед сном, отправилась к ближайшим кустикам. Ох, богам спасибо, хоть какие-то приличия. Костя развернулся вполоборота, чтобы приглядывать. Мин потащился хвостом, но воспитанно отвернулся, непринужденно опершись о копьецо. Это наш полумирный флотского Маяка копирует — весьма большое впечатление пират-гигант с ужасающей алебардой на полукровку производит. Шагах в двадцати маячили спины пары часовых, разглядывающих покатые стены форта. Даша с грустью вспоминала обихоженные удобства каннутского домика.
«Женщина? Нет? Женщина».
Изумиться совершенно чужой и чуждой мысли Даша не успела: ее схватили за плечи, зажали скользкой лапой рот, и в следующий миг девушка упала спиной в жижу болота. Рывком притопили в упругой хляби, дернули, волоча в кромешной вязкой тьме. Даша чудом удержалась от визга — точно бы жирная влага в горло хлынула. Рука нашарила рукоять «боевого». Выхватывая кинжал, девушка почувствовала, как рвется, цепляясь о коренья, платье на спине. Вынырнуть не давали. Задыхаясь, Даша ткнула кинжалом за спину, пытаясь наугад достать неведомого врага. Вроде что-то зацепила. На миг отпустили, девушка села — голова с чавканьем вырвалась из жижи. Даша выплюнула сгусток грязи, завизжала.
— Уррр-раууууру! — ответил боевой клич Мина. Полукровка завывал вроде бы рядом, но как-то глухо. Да, уши же залепило. Ну, слух потерпит. Даша спешно соскребла горсть грязи с лица — левый глаз кое-как открылся. Девушка разглядела Мина: полукровка пытался прыгать в жиже и бил-колол длинным наконечником копьеца чмокающую поверхность перед собой. Что-то совершенно бесформенное на миг возникло среди островков чахлого тростника. Свиста «болта» Даша, естественно, не слышала, но видела, как в грязи возникло короткое оперение арбалетного снаряда. Потом ниже появился знакомый светлый венчик стрелы лука Эле. Огромный сгусток грязи вскинулся и рухнул обратно в болото. Утоп — только светлое оперение торчало среди тростника…
Даша начала спешно отскребать второй глаз. Вокруг было уже полно народу: стоял Костя с копьем наперевес, бежали, чавкая и утопая выше колен, флотские. Завывал, указывая цель, Мин. Ревели перепуганные мулы…

— Сплошные убытки, — ворчала Эле.
— Ва-бб… — Даша пыталась умыться — с опозданием накативший страх колотил все сильнее.
— Не спеши, — муж сливал из ведра. — И не глотай.
— Не… не бб…
— Спокойнее, вот еще одна, — сказал док, взмахивая-раздувая головню.
Даша горестно заскулила. Пиявок вроде бы сразу обобрали, но еще и еще твари обнаруживались. Хорошо хоть под коленом, а не… Вообще, сидеть голой, грязной и в отвратительных червях — это…
Док осторожно прижал головню, тихо зашипело, пиявка отвалилась, Дуллитл ловким пинком отправил увесистую кровопийцу в тростник.
Эле встряхивала разодранное Дашино платье:
— На тряпки, да и то…
Даша горестно вздохнула. Вот что одеваться? В поклаже кое-что имеется, но из дворцового, на Стезе совершенно неуместного. В кюлотах удобно, но ведь единственная симпатичная вещь…

Из болота, наконец, выволокли убитого врага. Измазанные флотские принялись раздеваться и прижигать бесчисленных пиявок. Обсуждали происшествие. Даша поспешно отвернулась. Уши, конечно, не зажмешь, но там и так грязи еще полно…

— Странный, — озадаченно сказал Лампус.
На тело неудачливого Дашиного похитителя вылили немало воды, но понятнее от этого не стало. То ли дарк неведомый, то ли человек донельзя уродливый. Какой-то плоский, со сплющенными ребрами и иксообразными ногами, защищенными странными костяными поножами. Лицо…
— Это шлем! — догадался Креп, склонившись над трупом.
Костяную личину сняли, но не помогло. Шлем довольно точно копировал лицо-морду пришельца: угловатое, с выпирающими скулами и надбровьями. Череп, поросший какой-то бурой звериной шерстью, но украшенный вплетенными в нее бусинами. Из одежды, кроме поножей и шлема, имелся узкий пояс с ножнами. Флотские с удивлением разглядывали широкий изогнутый кинжал с десятком долов.
— Гляньте, ни единой пиявки на этом плоскодонном. Точно, дарк, — вынес приговор Лампус.
Док и флотские обсуждали, из каких именно дарковских пород болотный пришелец и сплошь ли такие уроды служат в гарнизоне форта. Даша, кутаясь в плащ, потащилась к костру. Эле подвесила котел с новой порцией воды.
— Сейчас волосы тебе еще разок промоем. Истинный дикобраз.
— И уши. Забилось все, — всхлипнула Даша.
— Именно что уши! Тебе сколько раз говорили: рот не разевай. Небось не городскими улицами гуляем. Там ты еще так-сяк, а здесь иная хитрость нужна.
— Так он же прямо из болота…
— Ну и какой утык? Объяснять этому костомордому, что у него повадка дурная? Хорошо, коротышку ты не сильно стесняешься. Успел заверещать да кольнуть этого мерзопакостного. А ты взяла моду дамочку изображать. Здесь разве уместно? Тьфу, пора бы уже о своей пришлости позабыть…
— Элен, ты излишне строга, — заметил подошедший Дуллитл. — В данной ситуации любой из нас оказался бы застигнут врасплох. У местных разбойников весьма неординарная привычка подкрадываться.
— Так я о том же, — проворчала Эле. — Сама напугалась, привыкла к человечьим врагам. Ашке-то все равно кого ножом тыкать, а я бы, может, от неожиданности вовсе бы обмерла.
— Не преувеличивай. К счастью, теперь мы предупреждены. Дарки — опасные враги, но немногочисленные.
— Возможно, здешние — мутанты, — сказала, ежась, Даша. — Я его колебания очень четко почувствовала, но в последний момент.
— Мутанты? Это еще что за племя? — насторожилась Эле.

* * *

Ночь прошла спокойно. После легкого завтрака отряд собрался в путь. Решено было с фортом не связываться, обойти и двинуться дальше. Если и имеется здесь свой королек с законом, кое-как выдуманным и нацарапанным, так тот закон сами местные уже похерили, на мирных путников злодейски покусившись.
Оглядываться Даше не хотелось: меж остывающих кострищ под деревцем сидел труп «плоскодонного болотника». На земле между кривых ног покойника кто-то из моряков-грамотеев нацарапал:
«Мерялся с Флотом».

Мимо стены форта прошли благополучно. Стрелки отряда держали наготове взведенные арбалеты, Эле с луком поглядывала наверх — стена, не такая уж высокая, была пуста. Глиняная, растрескавшаяся твердыня вновь казалась вымершей. Даша вела под уздцы нервничающего Серобока, рядом шагал Утбурд со щитом наготове.
Барабан ударил, когда отряд уже миновал узость между стеной и болотом. Вздрогнули, кажется, все. Даша сдерживала шаг — хотелось побыстрей выбраться на каменные плиты Стези, но страх, понятно, нельзя местным показывать. Ухал с мрачным торжеством барабан за глиняными стенами, катились тягучие звуки над теплой грязью болота.
Копыта мулов застучали по камням тропы, Даша с облегчением перевела дух, махнула оглядывающемуся Косте — муж шел с разведчиками.

Чернохвост жалобно ревел и пытался опереться на сломанную ногу. На повреждение лучше было не смотреть — кость торчала двумя острыми осколками.
Мула уже развьючили. Мрачные флотские топтались вокруг багажа и разглядывали глубокую щель между плитами — видимо, раньше ее прикрывал пучок травы.
— Вот, расфофань меня драконом, словно нарочно выдолбили, — ворчал Ужон.
— Ну и что уставились? — поинтересовался Лампус, морщась от истошных взревываний мула. — Фресли, займись да догоняй.
Флотские принялись разбирать вьюки Чернохвоста.
— Аша, иди-ка сюда, — позвала Эле. — Не мешайся.
— Я помогу, — пробормотала Даша.
Моряки, на ходу помогая друг другу с поклажей, шли мимо.

Фресли в сомнении смотрел на девушку.
— Ты делай, — сказала Даша. — Я его успокою, а ты делай. Только быстро.
Она обхватила морду мула — Чернохвост прекратил реветь, прижимал уши, смотрел с надеждой. «Больно-больно-больно! Сделай!»
— Сейчас, — прошептала Даша, гладя беднягу между глаз.
Блеснул шеун пирата. Даше очень хотелось надеяться, что мул так ничего и не понял. Ноги животного подломились — начал заваливаться, хлюпнул перерезанным горлом, девушка, наконец, отпустила его морду.
— Ничего, — сказал Фресли. — Работящий был скот, наверняка прямиком к предкам ушел. А ты испачкалась.
Даша размазала кровь по локтю. Пропала кофточка. Господи, что за день отвратительный?
— Ладно. Ляжку берем?
— Да что ж тут выбирать? — вздохнул Фресли.

Разделать мула не успели — от уходящего отряда донеслись крики. К поварам прискакал Мин:
— Осторожнее! Капканы кругом!

В ловушку попал Гривастый — петля захлестнула заднее копыто. Правда, гниловатая веревка лопнула, и мул лишь удивленно косился на свою ногу. Самострел сработал точнее. Вернее, два самострела, но одна стрела особого вреда не учинила, угодив в мешок с пиратским серебром, навьюченный на спину флегматичного Одноуха. А вот Эмнему не повезло.
Над лежащим парнем возились Эле с доктором. Грубоватая стрела угодила сказителю в бок и ушла глубоко. Госпожа Эльвира придерживала слабо дергающиеся руки раненого, Дуллитл колдовал с полотном, пытаясь унять кровь. Док поднял голову, нашел взглядом Лампуса, качнул головой. Предводитель пиратов вздохнул, присел на корточки перед раненым:
— Сестре что передать? Мы в Краснохолмье зайдем, не сомневайся.
— Да что там говорить? Пусть домом вольно пользуется, — прошептал Эмнем. — Эх, не успел я досочинить. Видать, богам ритм не глянулся.
Даша отпихнула громоздкого Маяка, присела перед раненым:
— Я запишу. Все, что вспомню и что герои Севера подскажут.
— Ох, хоть пару песней оставь, — Эмнем глядел с надеждой, по лбу катились крупные капли пота. — О самом командоре я не успел. Креп, ты начало слышал. Хоть что вспомнишь, а?
— Так чего ж. Как вчера слыхал, — бородач кашлянул.
— Ну и славно, — из глаз Эмнема покатились слезы. — Милорд, вы там не тяните, дергайте. Мочи нет терпеть, — раненый поднял взгляд на Ашу. — Запиши, а?
Дуллитл рванул стрелу. Хлынула кровь. Через несколько мгновений тело сказителя расслабленно вытянулось на залитой кровью плите Стези.
Все громче всхлипывала Бочечка.
Лампус выпрямился:
— Боги его примут. Воином был храбрым и сказителем славным. Что там нащупали-то?
— Ловушки две, — доложил Герт-Голыш вместе с Мином и еще двумя парнями, проверявшими дорогу. — Одна хитрая — вроде как плиту целиком подкопали. А сбоку колышки. Острия дрянью измазаны. Дальше еще самострел. Мы только шагов на пятьдесят глянули…
— Ну, оно вроде как и ясно, — Лампус почесал живот. — Полагаю, нам к форту вернуться надобно. К разуму да рассудку здешних болотников воззвать. Убедить. Уж больно тропа хитрая, как тут без проводника. Что думаете? Милорд? Госпожа целительница?
— Полагаю, с проводником куда быстрее будет, — согласился Дуллитл.
— Так и вежливость того требует, — прорычала Эле.
— Вот и славно. Хороший лук нам пригодится, да и совет лекарский, — кивнул Лампус. — Совет, он даже раньше. Потому как имеется мыслишка, что с болотниками здешними потоньше нужно обращаться. Со всей учтивостью…

* * *

Тащились к форту медленно: траурная процессия с покойниками на руках и на спинах хромающих мулов. Завывала Бочечка, пыталась ей вторить госпожа целительница. Дашу от обязанностей плакальщицы освободили — по легкости телосложения была назначена в покойники и висела на спине прихрамывающего Одноуха. Мулу спутали веревкой задние ноги, и он был преисполнен недоумения.
Лагерем встали в отдалении, у самых плит Стези. Кустов здесь было мало, все проглядывалось. Даша с двумя флотскими и Костей лежали неподалеку от тела Эмнема. Продолжала издавать горестные вопли порядком охрипшая Бочечка — из форта ей вторил редким торжествующим буханьем барабан болотников.
— Всех вырежем, — пробурчал истомившийся Крючок, по миниатюрности тоже угодивший в «покойники». — Шкуры сдерем с этих плоскодонных и своих барабанов наделаем. Это надо же, до чего мрачный чмырех.
— Весь мозг вынес, упырь, — согласилась Даша.
— Знать бы, сколько их, — сказал Костяк, глядя в голубое низкое небо. — Вроде много не должно быть, иначе сами бы вылезли да нас растрепать попробовали. Но сколько? С десяток? Меньше?
— Ночью, когда наши представление устроят, самый бы момент вынюхать, — пробурчал Герт-Голыш. — Да только на стену лезть опасно. Углядят мигом.
— Подслушать можно. Дарки, они громкими бывают. Разведка — дело нужное, — Даша со значением покосилась на мужа.
— Ага, ты вот леди Эльвире намекни, — возмутился Костя. — Она тебе даст разведку. А я еще добавлю.
— Это неразумный подход, — осторожно возразила Даша. — В атаке куда больше рисковать придется.
— Может, тебя еще верхом на мула посадить и Маякову алебарду всучить? Устрашишь гарнизон непомерно.
Господа флотские захрюкали. Даша поджала губы и принялась выжидать момент, чтобы подозвать Эле.

Леди целительница подошла на призывное шипение:
— Еще не окоченели, покойнички?
— Так жара, где тут деревенеть, — довольно томно отозвался Крючок, снизу вверх любуясь статной дамой.
— Лежи, доходяга. Может, вас к кустам отволочь? К тени и москитам? Или вон — с товарищами махнитесь, — Эле кивнула в сторону копающих могилы моряков.
— Болотники воскрешение углядеть могут, — поспешно возразил Герт-Голыш.
— Моя леди, тут такая мысль родилась… — начала Даша.
Дородиться мысль не успела — Эле сразу высказала, что именно думает по поводу такой «дурогонной разведки».
Даша вздохнула, — понятно, сначала нужно тщательное обоснование подвести…

* * *

У костров лагеря двигались тени, завывала неутомимая Бочечка, долетали еще какие-то крики. Должно быть, там уже переходили к заключительному акту представления: «Ссора и драка». Разведгруппе было не до зрелищ — чавкали по грязи, Минимум так и норовил угодить в очередную яму и окунуться по плечи. Костя и Крючок выдергивали коротышку, хлюпанье и плеск разносились, казалось, до звезд. Даша, сжав зубы, двигалась самостоятельно. Дротик в качестве опоры себя не оправдывал. Опасность оставить в грязи сапог вроде бы миновала, но ощущение, что икры сплошь облеплены пиявками, только нарастало.
— Вон то самое дерево, — жалобно прогундосил Мин.
— Обойдем со стороны болота, тогда и выберемся, — пропыхтел Крючок.
Вообще-то в разведке Крючок был явно лишним. Наверняка увидит что-нибудь ненужное. С другой стороны, флотские сейчас союзники, и отправляться без их представителя было как-то некорректно. Ладно, наврем что-нибудь.
Ноги с трудом нащупывали опору в теплой слизи. Господи, и в кюлоты уже наплыло, наверное, и ЭТИ там. Ой, помоги нам боги.
Разведгруппа выбралась из хляби и на четвереньках двинулась по жесткой траве. Свободной рукой Даша провела по ноге — сплошь грязь скользкая.
— Сейчас оглядимся, — прошептал ползший рядом Костя.

Остановились в крошечной ложбинке. Впереди смутно темнели стены форта, но сейчас разведчикам было не до них. Опрокинувшись на спину, мужчины торопливо стягивали штаны. Даша, наплевав на предрассудки, сдирала с себя кюлоты. Костя принялся помогать:
— Ты у себя смотри, — давясь всхлипами, пролепетала девушка.
В принципе, пиявок было не так много. Костя втирал в жирные тельца соль — кровососы неохотно отваливались. Потом Даша сняла гадов со щиколоток мужа. Мин едва слышным шепотом возмущался — «прям между пальцев уцепилась фигня такая». Крючок помог коротышке и поинтересовался:
— Слушай, Мин, а с пальцами у тебя что?
— Да что там такое с пальцами? Обычное дело. Крысы-то у нас знаешь какие…
— Только про крыс сейчас не надо, — поспешно сказала Даша, выгребая из сапога грязь. — Делом займемся…

* * *

Ни шороха изнутри не доносилось. Только изредка раскатисто ухал барабан. У Даши появилось чувство, что там вообще какая-то автоматика срабатывает.
Сидеть под стеной было де так уж страшно. Уже не казалось, что кто-то в макушку из лука целится или камень скатить норовит. В основном потому, что по стене никто и не ходил. Вблизи стена оказалась порядком растрескавшейся. Кстати, не такая уж и крутая — цепляясь за трещины, можно и взобраться. Мина пришлось отогнать подальше — воинственные идеи в полукровке кипели и побулькивали, что весьма мешало сосредоточиться. Даша отправила вояку и Крючка слушать ближе к болоту, напомнив, что за начатые без приказа боевые действия «уши оторвут».
От подсыхающей грязи зверски чесались ноги. Больше никакого эффекта разведка пока не приносила. Пусто. Даже москиты не очень надоедали, очевидно брезгуя перемазанными диверсантами. Ни разговоров, ни мыслей болотников. Ни запахов. Впрочем, какие запахи, если все вокруг вонючей тиной пропахло?
Бо-ууммммммммм!
Точно, автоматический барабан. Вроде речного маяка. Или морского? Все из досмертной жизни помнилось слабо. Здесь иная жизнь. Вот глаза умирающего Эмнема навсегда запомнятся. Как его в действительности звали? Эминмар? Вот прицепила человеку кличку девка наглая, так и ушел Эминемом переиначенным. Нужно уточнить родовое имя. Ведь действительно писать сагу придется.

Утес средь песка-янтаря удержала
Сотня морпехов славного
«Сердца»!!!
Таяла та стена щитоносцев,
Пред собой возводя штабеля из
Вонючек!!!

«Сердце» — это самая крупная из группировок Флота. По одним сведениям — сплошь сброд тщеславный из городских бездельников, глупых купеческих сынков, обедневших аристократов и прочих сомнительных «сынов Глора», вечно грызшихся между собою. По другим источникам — душа Флота, гордость, опора и надежа Северного побережья. Морская пехота — самые отчаянные и безбашенные, кого на кораблях едва ли не в цепях держали, спуская лишь в виду непосредственного противника…
Даша сообразила, что думает совершенно не о том, о чем нужно. Что за форт дурацкий? Может, он вообще цельноглиняный? Нет, ворота имеются. Тьфу, захаревь их в глушню. Живые-то там есть? Не действует дар колдуна. Такие дары вообще-то с пошаговой инструкцией вручать надлежит. Может, по способу мамы-Эле попробовать?
Даша, придерживая плащ, развернулась лицом к стене. Прикрыла глаза. Костя не мешал, даже руку отпустил. Понимает. Эле пыталась и мужчинам объяснить по сути «виденья», но что-то не хватает им воображения. Ладно.
Стена. Глиняная, солнцем обожженная. Непрозрачная…
…Опять Мин мешал. Сидит в двадцати шагах и прикидывает, как такие стены штурмовать надлежит. Дашу с мужем не видит — темный плащ в тени стены недурно маскирует. Это хорошо…
…Мысль медленно проникала, растворялась в глинобитной толще. Толстая толща, толстяк толстует, толстовец толстенный толсторога толкнул…
…Пятно, смутно-желтое, живое. Аура такая странная, вероятно. Левее еще, еще… Ниже, выше. На стене? Наблюдательной вышкой определенно они не пользуются…
Чужая мысль обожгла неожиданно. Короткая, яркая. Гадкая. Именно ожгла.

«Голод…
иметь…
мало…»

— Тихо, тихо, — шептал Костя в самое ухо и крепко обнимал.
Даша осознала, что дергается. Фу, дура, неужели вскочить пыталась? Куда? Зачем?
— Пусти. Осознала.
Пустил, но придерживал. Со стороны ползли обеспокоенные разведчики.
— Что у вас?
— Услышали, — прошептала Даша. — Валить отсюда нужно. У них сейчас один на страже. Над воротами.
— Ну и пошли, — прошептал Крючок. — Я уж слушал-слушал, думал, оглохну. Как же вы так уловили-то?
— Повезло, — пояснила Даша, пытаясь сморгнуть слезы.

У тростника сделали остановку.
— Их шестеро, — шептала Даша, пытаясь передать главное, и опустить жгучие детали. — В смысле, этих, что мы болотниками называем, — шестеро. Только брать из них проводника — это жопа будет. Вообще полные нелюди. В смысле, хуже и людей, и дарков. И… э-э, инстинкта самосохранения у них нет. Две заботы: трахнуться и пожрать. Аванков ловят, и то…
— Надо же, одичали как, — Крючок поскреб корку грязи на шее. — Ладно, часть мы порубим с ходу, с остальных шкуру сдерем. Но без проводника худо будет. Там, видать, ловушек видимо-невидимо.
— Может, рабы покажут? — предположила, все еще вздрагивая, Даша. — Их там вроде двое. Хотя с такими хозяевами спятишь на третий день. Да, еще кто-то есть. Но я не расслышала.
Крючок хмыкнул:
— И то наслушалась. Ишь как повезло.
Моряк первым полез в грязь, а Костя показал знаком: много болтаешь. Мин тоже укоризненно мотал башкой. Тоже умники, раньше не могли одернуть, что ли? Даша стиснула дротик и побрела в неостывшую гадость.
Шли по широкой дуге. Полукровка вымазался с головой, Даша и сама дважды окунулась. В густой липкости вспоминалось давешнее — как тянули во тьме грязи. Это что же он, гад, сделал, если б уволок? Нет, лучше не представлять. И так визжать и бежать хочется. Но ведь даже хлюпать нельзя.

…Уже когда на свет костра выбирались, Крючок обернулся:
— Вы это… Лучше уж сразу скажу. То, что малый ваш — дарк, лично меня не сильно беспокоит. Да и парням наплевать. Вы же с юга идете, а там, в Каннуте, такое зверье живет, что всех нелюдей разом на кол сажает. Понятно, там уж научишься надежно язык за зубами держать. А как вы там слушаете, нам тоже дела нет. Магия — штука пользительная. Только ты, Аша, уж не ошибись. Ворвемся, а там их шестнадцать рыл. Или двадцать шесть. Тут уж задумаешься.
— Нам здесь думать нужно, — сказал Костяк. — Потому как способ у Аши ненадежный. Но уж лучше, чем никакой.
— Так и я о том же, — согласился Крючок. — Ох, давайте выбираться. У меня, кажись, к самому бушприту присосалась хитка кровососная…

Отмывание, прижигание пиявок и прочие процедуры пришлось совместить с военным советом. Даше уже было наплевать, не стеснялась сидеть в одном полотенце. Здоровяк Маяк на редкость ловко прижигал кровососов, вертя Дашину ногу. Мычал Костяк — у него на пояснице вообще ужас что творилось, и занимались им лично лекари-целители. Герои Севера ржали над осчастливленным пиявкой Крючком. Мин, пострадавший меньше всех, уже требовал огласить план сражения.

План Даше совершенно не понравился. Но делать было нечего, сама рисковала, теперь других очередь. До утра имело смысл хорошенько отдохнуть. Тем более в форте действительно имеется колодец, и завтра можно будет хорошенько помыть голову.
Уже укладываясь рядом с мужем, Даша с ужасом догадалась, что именно Мин поджаривает на прутики над углями.
— Да ладно, Дашечка, — сонно пробормотал Костя. — Он же теперь официальный дарк. Имеет право. Собственно, они действительно на редкость жирные.
— Ой, только не вслух! Я уже ужасов наслушалась.
— Так и давай спать. Рассвет скоро.
Волосы у лохматого хрустели от грязи. Ладно, если лысеть, то вместе. Успокоенная Даша уснула почти мгновенно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Утром начал накрапывать дождь. И раньше такое бывало, но пока по Стезе шагаешь, так и не мешает. А здесь глина размокнет, и как на стены врываться по скользкому? Это если ворота захватить не удастся, и… и…
Нет, такие мысли гнать нужно. Уверенность — залог успеха. К сожалению, этим утром от Дашиной уверенности-неуверенности мало что зависит. В арьергарде идем. Ну, пока вообще лежим.
Фальшивые покойники залегли среди багажа, не так уж далеко от зарытых пустых могил. Бедняге Эмнему, конечно, скучновато здесь в одиночестве будет, но он поймет. Помоги боги, чтобы ямы могил снова разгребать не пришлось.
— Вот воет, — с некоторым даже восторгом заметил Костя.
— Нравится, что ли? — мрачно поинтересовалась Даша.
Громогласные рыдания Бочечки нервировали. До чего ж баба горластая.
— Бочечка у нас — леди с талантами. Жаль, с башкой у нее худо. Боится сейчас, вот и воет искренне, — вздохнул Крючок. Лежа на спине, достойный моряк и разведчик туже затягивал ремень с ножнами. Атаковать арьергарду придется на максимальной скорости, дабы вообще не опоздать к сражению.
Даша покосилась на собственный щит. Может, ну его? Только мешать будет, тяжесть такая.
— И не думай, — пробормотал, не глядя, Костя. — Берешь, и шлем надеваешь.
— Да помню я, — пробурчала Даша.
— Вы, видать, вооружение уже мерили. Если не секрет, это где ж юные писарши в рубку со щитами хаживают? — поинтересовался Герт-Голыш.
— Ну уж в рубку, скажешь тоже. Мы больше так, по мелочам. То с грабителями стыкнемся, то с йиеной, — пояснил Костяк. — То вообще с бандой биться пришлось. Времена-то какие…
— Со временами понятно. Ты лучше скажи, где тебя Ашка в плен забрала? В банде или у грабителей? На йиену ты рожей точно не тянешь, — поддел Крючок.
Флотские мерзопакостно захихикали, Костяк тоже ухмылялся. Вот же, ни стыда ни совести. Другой бы обиделся. Хотя правильно, конечно, нечего на подначки поддаваться.
— Вот командирша ваша, в смысле целительница, рисковая баба, — сказал Герт-Голыш. — Это ж надо такое удумать. Глянь, двинулись…

Женщины и мальчик шли к воротам. Бочечка, переваливаясь на своих слоновьих ходульках, продолжала в голос реветь. Женщина повыше пыталась сутулиться, но это у нее выходило плохо — когда-то будущей Перчатке надежно «поставили» правильную осанку. Мальчик, несущий крышку от бочонка, нагруженную мешочками, должными изображать пошлинное серебро, злился из-за того, что надежное копьецо с собой взять ну никак не получилось.
Лампус сложил ладони рупором и что-то заорал в сторону форта. Моросящий дождь прибивал звуки к постепенно размокающей земле. На стенах укрепления по-прежнему не было видно никого живого.
— Не дергайся, Аша, все путем идет… — прошептал Крючок.
Оба флотских так же тянули шеи, как и «лекарские».
Не выйдет ничего. Болотники все разгадали, подпустят поближе и копьями закидают. Насчет луков Даша ничего вразумительного выяснить так и не смогла. Ну не было у здешних уродов мыслей об оружии. Живоглоты-задолбыши, мать их задрючь…
Не выйдет. Дождь вроде усиливается, тетивы у арбалетов отсыреют. Их ведь как ни укрывай… Или вообще форт ворота не откроет. Тогда пойдет второй вариант штурма, а он еще хуже…
Когда в форте загудел-заухал торжествующий барабан, Даша выдохнула в превеликом облегчении. Костя и моряки тоже запыхтели.
— Говорю, все путем, — пробубнил, украдкой разминая ноги, Крючок.
— Только сейчас болотников не спугните, — обеспокоилась Даша.

Трое обреченных брели к воротам. Мальчуган в низко надвинутом нелепом моряцком колпаке тоже принялся всхлипывать-поскуливать и встряхивать подношениями. По правде говоря, мешочков на подносе было многовато. Не иначе как путники все медные «щитки» выгребли, дабы пошлину набрать.
Ворота форта, с виду такие же глинобитные, как и стены, но, наверное, просто обляпанные болотным илом, приоткрылись. Вышел болотник, сделал повелительный знак рукой. Местный разбойник-мытарь казался еще более кривоногим и плоским, чем его покойный сородич. Возможно, Даша была склонна относиться к живым врагам вообще без всякого снисхождения. Тем более у этого мерзавца еще и довольно длинный меч у пояса имелся.
Болотник приказывал бабам и пошлине внутрь идти, только глупые женщины и сопляк от страха на месте застыли. Вернее, Бочечка зарыдала громче и напрочь забыла, что, собственно, ей делать надлежит, а Эле и Мин ждали, когда дура опомнится. Потом Эле ухватила толстуху за загривок и заставила в поклоне согнуться. Рука у бывшей Перчатки была тяжелой — Бочечка не только поклонилась, но и на колени пала, как, собственно, и было условлено. Мин, тщательно претворяющий в жизнь намеченный боевой план, плюхнулся сам. Эле унижаться не пожелала, лишь на миг замерла на корточках. Щелкнули арбалеты флотских стрелков. Болотник покачнулся, инстинктивно сделал шаг вперед и начал падать — кто-то из арбалетчиков малость смазал, угодив ближе к плечу, зато второй «болт» пронзил грудину разбойника…
…Болотник еще падал, а Эле неслась к воротам, одной рукой поддерживая мешающий подол платья, другой вырывая из-под одежды спрятанный на спине меч. Мин прыгал следом, разевая пасть для боевого клича и придерживая на подносе кошели-снаряды. Бочечка, понятно, никуда не бежала: лежала на влажной траве, прикрыв голову растопыренными пальцами, унизанными дешевыми медными кольцами…
— Урр-рррру-раууууу!
Вопил и второй эшелон атакующих: размахивая алебардой, мчался к воротам гигант Маяк, бежали док с Лампусом, несся вооруженный до зубов Фресли, спешно взводили арбалеты стрелки… Все это Даша видела не особенно четко, поскольку третий эшелон тоже наступал, а бежать, держа щит «по-боевому» и ожидая стрел со стены, само по себе занятие не из простых…
Подробности штурма Даша узнала со слов и из головы Мина, зато в мельчайших подробностях и неоднократно.
…сбитый арбалетными «болтами» болотник валялся на земле уже дохлый. Меч у него (судя по рукояти) был ничего себе, хотя и великоват. К этому вопросу необходимо было вернуться попозже, а пока догнать Эле…
…догнать хозяйку не удалось, что было чрезвычайно обидно. Влетев в ворота, Эле мгновенно прыгнула куда-то вправо. Мин, уже замахиваясь, юркнул внутрь. Кстати, ворота были вроде как железные, замас… замаскиров-ван-ные грязью. А может, их просто сроду не чистили.
Мин уже замахивался. Кстати, следующий раз завязки кошеля нужно надежнее обматывать и туго завязывать. Ибо мешают снаряду нормально в лапу лечь. Голыш там внутри был отличный, но вот завязки…
…Да, значит, обстановка внутри складывалась сложно. В фортах мы, конечно, бывали не часто, но этот был вообще странный. Внутренний пермитр (периметр? А как сказал-то?)… Значит, изнутри круг стен не очень ровный и подпертый плитами из серого камня. Железобетон? Ну, с первого взгляда то железо и истинный холмовик не углядит. Торчат петли ржавые из стены и торчат. Не до этого было. Значит, стены эти самые снаружи толстым глиняным валом укреплены. Поверху идет тропинка для часовых-дозорных. Дрянная тропинка, если честно, сражаться с этой стены не очень удобно. Защита по пояс человеку, да еще грязь под лапами. Совершенно не обихоженное укрепление.
В середине форта никаких сооружений не обнаружилось. Вернее, имелся колодец: дыра, обмазанная глиной и обложенная кое-где камнями (очень криворукий колодец). В середке был еще один колодец, который вовсе не колодец. Дырища этакая большая круглая из того же железобетона. Да еще жуткие металлические створки-крышки сверху, правда, не сомкнутые, зато толщиной с двух нормальных полудиких дарков. Шахта? Ну, пусть шахта. Кто их, эти шахты, вообще видел-то? На картинке? Зачем они вообще нужны, если в них военного смысла нет? В общем, была эта дыра-шахта, и изнутри воняло. Нет, вонь потом обнаружилась, а пока бой шел. Биться было где, поскольку двор форта довольно свободным оказался. Торчали вдоль стены навесы из жердей, крытые тростником. Что про этих жалких болотников вообще сказать можно? Жили хуже нашего Вас-Васа. Нет, понятно, что за Вас-Васом ухаживали хорошо. Какие тут намеки? Просто здешние так все обос… обгадили. Ну, болотники, что с них взять. В общем, колодцы, навесы, помет. Конюшня, в смысле, ослюшня. Сокровищницу мы уже потом обнаружили…
Да, непосредственно сражение. Одного из разбойников хозяйка мигом срубила. Болотники вообще были в этом… полном замешательстве. Меткий снаряд дарка вывел из строя еще одного опасного противника. Кстати, у этого шлем был интересный, но изнутри весь сильно захлюпанный. Так и не отчистился. Потом? Конечно, это потом было. Кто ж трофеями сразу занимается?
Леди-целительница Эльвира и дарк-метатель остались один на один с тремя болотниками. Отступать врагу было некуда, и он проявил достойную, хотя и бесполезную доблесть. Кстати, выяснилось, что камень плетеный щит не пробивает. Вот какой-то кругляш обдутый на руке врага, а не проломишь. Кто ругается? Этот щит иначе и не назовешь. Лоза, кое-как соплями слепленная. Кто отвлекается? Это важнейшая тактическая деталь. Нужно учесть на будущее.
Эле рубилась с двумя разбойниками — они хоть и неумелые, зато шустрые и с копьями длинными. И злые. Могли бы опомниться, оружие бросить и пощады просить. Нет, лезут. Да, враг был упорен. Дарку-метателю пришлось маневрировать вокруг колодцев. Этот, с плетеным кругляшом, остановиться и прицелиться не давал, так и наседал. Копье такое неаккуратное, дикарское. Если бы у дарка-метателя имелось свое копьецо, еще бы посмотрели, кто в рукопашном ловчее… Нужно учесть, что мешали рабы. Хоть и на цепи сидели, а все норовили каким-нибудь г…, в смысле подручным средством швырнуть. Один еще и палкой чуть по колену не задел. Пришлось потратить камень и черепок ему разнести. В тот момент это действие казалось целесообразным, хотя дарк-метатель о нужде в проводнике вполне помнил. Вообще-то пусть Холмы свидетелем будут — толку от этих безъязыких никакого не было бы. Совсем свихнувшиеся. Их, можно сказать, освобождать пришли, а они — то костью, то вообще жердью…
Свалить вражеского щитоносца с этой плетеной «корзинкой» не удалось, но был выбран верный тактический момент и поражен один из копейщиков. Прямо в район крестца. Кстати, Эле совершенно напрасно потом ругалась — потому как бросок был выверен и никакого там случайного промаха быть не могло.
Силы противника были уравнены до приемлемого уровня. В этот момент подошло подкрепление…
Тут, кстати, возникает вопрос с научно-боевой точки зрения. Помощь шла быстро — что там бежать-то было? Но внутри Эле успела изругаться в два круга. Дарк-метатель пятьдесят раз успел обежать двор. Ладно, не пятьдесят, но уж четыре-то точно. И камни практически кончились. Как это объяснить с научной точки зрения? Парокс? Ну да, парадокс. Сложно сказать? Понятно, что сложно. Кое-кто там, когда о барабан стукнулся и в колодец чуть не свалился, сразу об этом сложном задумался.
Подмога быстро все закончила. Наш док ревел так, что оглохнуть можно. В два клинка они с Эле сразили копьеносца. Последний паршивый болотник вознамерился удрать, взметнулся по лестнице на стену, без сомнения, собираясь запрыгнуть прямо в жижу болота и занырнуть. Его настиг меткий камень, поразивший левый коленный сустав. Тут же «болт» из арбалета зоркого Крепа перешиб врагу верхнюю конечность. Собственно, это был зряшный расход стрел, поскольку камень настиг отступающего врага все же чуть раньше. Кстати, имеются ли морские арбалеты уменьшенных габ… габаритов? Очень полезная в вооружении вещь.
Кто спорит, что последнего раба прибили напрасно. Но кто его заставлял в Фресли э-э… пометом швыряться? Безумные они были, чего уж там говорить. Кроме того, у нас было два болотника. Пусть и подбитые, но говорить-то они могли? Кто знал, что они умом в рабов? Ну, или наоборот…
В общем, тут подошло последнее подкрепление, закрепившее победу видом своего дырявого победного щита. Дальше Аша с Костяком все сами видели.
Что еще можно сказать о Штурме Форта Болотников? Если бы кто-то из подкрепления сразу дал по башке Бочечке и заставил заткнуться, воевалось бы гораздо спокойнее. Нельзя на войне так выть. Уж лучше бы в барабан били…

* * *

Победа была полной, но как-то не радовала. Болотникам, конечно, отомстили, но Эмнема этим не воскресишь. Да и захватить этот сортир общественный не велика честь. Кроме того, Эле крепко расцарапали руку. Если верить хозяйке, это произошло исключительно из-за «хлобыстнутого подола». Но теперь следовало утешать дока, естественно, казнящего себя за травму подруги. Впрочем, руку хозяйки забинтовали, кровь быстро остановилась. Бойцы рыскали по форту, оценивая трофеи. Мин с Утбурдом зачем-то стаскивали с убитых болотников шлемы. Лампус приступил к допросу раненых врагов, опасаясь, что те подохнут раньше, чем скажут что-то полезное. Эле с доком отправились туда же, допрашивать. Даша не испытывала ни малейшего желания присутствовать при том малоприятном действии.
— Смотри, там ослы какие-то небывалые, — сказал Костя, забирая у жены увесистый щит.
Подошли к загаженному стойлу. Ослы были действительно какие-то… сомнительные. Задние ноги у данной пары животных почему-то казались гораздо выше передних. Уши и короткие морды придавали дополнительное сходство с представителями австралийских сумчатых. Даша с изумлением посмотрела на нижнюю часть ног животных — нет, копыта.
— Они что, с дарками вязались? — с некоторым ужасом пробормотал Костя. — Морда-то…
Даша в изумлении смотрела на морду второго, мелкого ослика — на лбу животного имелся небольшой, но совершенно очевидный третий глаз. Вот моргнул подслеповато…
— Ты их чувствуешь? — прошептал Костя.
— Нет. Ну, почти нет.
От животных исходило слабое беспокойство — очевидно, беготня по двору и крики их смущали. Еще странные ослы хотели есть.
— Ослы-то статью в хозяев, — заметил торопящийся мимо Крючок. — Идите к нам, мы сундуки нашли. Железные! Сейчас взломаем…

Сундуки действительно оказались железными. Вернее, это даже не сундуки были, а шкафы. Один стоял вверх ногами, если судить по остатку надписи, набитой трафаретом на дверцу. Прочесть стершиеся буквы Даша не смогла — вроде бы что-то на немецком угадывалось, но сказать точно невозможно. Вообще шкаф наводил на смутные ассоциации с каким-то электро- или радиооборудованием. Один из ящиков был не заперт, и Ужон выволакивал из него кипы одежды. Пахло барахло не очень. Впрочем, форт вообще вонял крепко.
— Одно тряпье. Да еще прелое, — с разочарованием заметил Герт-Голыш, ковыряя груду сапогом.
— Что-то и простирнуть можно, — возразил Крючок, выуживая добротную куртку с отделанным мехом воротом. — Здесь вот эту крысу отпороть…
— Так что нам тряпье, — пропыхтел Маяк, пытаясь поддеть топором крышку второго шкафа.
— Там ту фигню верхнюю и нижнюю можно попробовать одновременно в стороны оттянуть, — машинально сказала Даша.
— Давай-ка, а то я всю заточку попорчу, — Маяк отступил.
Даша кивнула мужу… Нижнюю порядком заржавевшую фишку пришлось отжимать рукоятью ножа. Двери со скрипом распахнулись.
— У нас в писарской такой сейф был. Правда, поменьше, — сказала, оправдываясь, Даша.
— Ого, выходит, болотники из ваших были, из грамотных, — пробормотал Крючок, с восторгом оглядывая содержимое шкафа. — У, обсоси меня марул, тут и денежки имеем!
Грудка тусклого серебра была насыпана прямо на полку. Ниже виднелось оружие, частью заржавевшее, частью вполне приличного вида. Шлем со сгнившей подкладкой, огромная фляга, пара помятых серебряных кубков…
Бойцы оценивали трофеи, когда подошел Фресли. Мрачно сплюнул:
— Там, под навесом, это… шкуры. Аше лучше не смотреть.
Даша смотреть бы и не стала. Уже знала, как болотники с надоевшими пленниками обходятся.
Глухо завыл под навесом раненый пленник. Даша пытки осуждала, как всякий нормальный цивилизованный человек. Но тут как-то не особенно жалко было. Хотя хотелось уши заткнуть.

Ослы на тростник набросились с энтузиазмом. Костя принес еще охапку. Еще эти кенгуриные копытные вроде и пить хотели. Даша с сомнением посмотрела на липкое ведро. Лучше за своим сходить. Все здесь какое-то нездоровое. Даже рабы чрезмерно злобные. Кстати, а…
К загону шла мрачная Эле.
— Вот же у вас трофеи. Это что ж за помесь такая? Ох, боги меня вразуми, этот, что, вообще трехглазый?
— Ну, он не виноват. Он вообще-то смирный.
— Так я ему лишний глаз выковыривать не собираюсь. Все у этих ублюдков не как у людей. Даже перед смертью поболтать не хотят. А осел, он осел и есть. Лишь бы тащил. Наши пиратские друзья кое-чего отсюда прихватить желают. Вообще-то и ты иди, тряпье глянем.
— Так я…
— Брось выдумывать. Ты свои парадные полупортки на рынке из блошиной кучи выудила, а теперь воевать в них вздумала. Обдерешься, у меня штаны со шнуровкой заберешь? Остальное вообще совсем неприличное. И ты, Костя, иди. Там размеры скромные. Как раз для вас, недокормленных. Кстати, дайте по шее полудикому, чтобы не вздумал себе на голову всякую гадость напяливать.
— Он все равно шлем с собой потащит.
— Так пусть хоть прокипятит. Заразу подцепит.

Флотские веселились: Ужон пытался разгадать, как платье с уймой завязок надевается. Платье Дашу не интересовало — материал недурной, но подол словно те ослы жевали. А может, и сами болотники. С них станется. Ох, пресеки боги их злобный род.
— Давайте, лекарские. Тут кое-что и целое есть. Может, и штаны укороченные найдутся. Нам нравится, — Герт-Голыш преувеличенно восхищенно уставился на Дашины экстравагантные кюлоты.
— Специальная одежда. Для бега и активных действий, — хмуро сказала Даша.
— Что ж мы, без понятия? Определенно для бега и иного, — согласно закивали нахалы.
— У нас над одеждой смеяться не принято, — сказал Костя.
— Да мы разве смеемся? Так, шутим слегка, — оправдался Фресли. — Я вот сам думал портки обрезать. Удобно. Особенно в футбол биться. Я ж центрфорварда у нас играл.
— Эх, да где тот футбол, — печально заметил Маяк. — Кончилась забава.
— Не, до Скара доберемся, там наверняка гоняют.

Флотские отошли, дабы не стеснять щепетильных лекарских. Даша отыскала кое-что приличное, хотя вещи с кровавыми пятнами отбрасывала не колеблясь. Вещички были всех размеров. Мину даже две симпатичные рубашки нашлись. Это сколько же людей болотники сгубили? А ведь глушь, казалось бы…
Даша вспомнила:
— Костя, а кроме тех рабов здесь никого не нашли? Мне ночью чудилось.
— Так вроде все обыскали, — муж отвлекся от оценивания пары сапог — обувь была неплохая, но левый и правый сапог отличались цветом кожи. — Где здесь спрячешься? Разве что в колодец от страха попрыгали.
Даша покосилась на огромные «ставни» большого колодца, оставляющие между собой лишь узкий провал. По смутному ощущению — глубоко. И массивные створки люка что-то напоминают.
— А туда заглядывали?
— Крючок интересовался. Ни зги не видно, и воняет жутко. Если болотники там что и прятали, то уж точно не серебро.
— Надо бы хоть посветить, — неуверенно сказала Даша. — Вдруг там кто спрятался? Пойдут по следам, неприятностей насучим.
— Я разведаю! — рядом мгновенно возник Мин с двумя болотными шлемами под мышкой. — Колодцы и норы — это наше, хогменское.
— Дай я сначала хоть рубашку тебе примерю, — пожалела о своей настойчивости Даша, но было поздно.

Спускали Мина на веревке. С факелом в лапе и ножом в зубах полукровка выглядел весьма воинственным, но мелким. Исчез в щели, лишь отсвет факела прыгал по бетонным стенам, выхватывал искореженные скобы-ступени на стене и шестерни какого-то механизма. Смрадный колодец оказался шахтой, и довольно широкой. Даша обмерла, наконец догадавшись, на что это похоже…
— Мин, ты бы возвращался. Задохнуться можешь.
Донеслось протестующее мычание.
— Да что ты дергаешься? — удивился Фресли. — Если что, мы братца мигом выдернем. Он же весом что тот кролик.
Даше мерещилась сразу и радиация, и химические яды (топливо вроде очень ядовито?), и гигантский аванк-мутант, провалившийся в шахту сто лет назад. По виду проклятое сооружение никак не моложе. Сидит там, пасть раззявил, шесть пар глаз выпучил. Ой, спаси нас боги, да здесь все мутанты!
Веревка дернулась, донеслось мычание — разведчик достиг дна. Наверху все повалились животами на металл створок, пытаясь разглядеть таинственное подземелье. Факел давал крайне мало света, но, судя по всему, Мин стоял не на дне шахты, а на хлипкой перемычке из жердей и прелого тростника, непонятно как распертой между стенами шахты.
— Ну, что там? — не выдержала Эле, еще раз с тревогой глянув на побледневшую Дашу. — Если одно дерьмо, немедля вылазь и иди сапоги мыть.
— Не, не одно дерьмо, — донеслось из шахты гундосое эхо. — Слушайте, а как те мураши выглядели, что у Крабьего мыса бились?
— Нашел чего спрашивать, — рявкнула Эле. — Вылазь, потом сказки слушать будешь.
— Какие сказки?! — обиделся Мин. — Тут сидит такой. Точь-в-точь — жук.
— Черноногий?! — изумился Лампус. — Сунь ему в морду факел и выбирайся, пока не напрыгнул. Мураши — они прыткие.
— Он связанный сидит, — успокоил Мин, балансируя на жердях.
— Ну и пусть сидит, — заорали в один голос Маяк и Фресли. — Чтоб ему там годами гнить!
— Что значит «пусть сидит»? — возмутился полукровка. — Тут же не рассмотришь ничего. Вытащим, поглядим, потом обратно скинем. Тут еще и девчонка сидит. Странная такая…
— Вот девчонку и вытянем, — крикнул Лампус. — Что странная и загаженная — ничего. Отмоем, отогреем…
— Мелковата она для вас, — сообщил после паузы полукровка. — Ладно, цепляю.
— Ты сам там осторожнее, — завопил в колодец Утбурд.
— Угу, тут главное не поскользнуться, — ответствовал мужественный разведчик.
Он там возился, а Даше хотелось завизжать — точно облучится, дурак коротколапый. Собственно, и наверху-то…
Веревка дернулась, флотские начали подъем.
— Малец точно нам жукозадого прицепил, — возмутился, приглядевшись, Ужон.
— Ладно, рядом с болотниками подвесим, — решил Лампус.
Из щели вытащили что-то двуногое-двурукое, мелкоголовое, но совершенно не похожее на человека. Даше было наплевать — пусть паршивец безносый немедленно поднимается! И пусть ему мама-Эле уши надерет. А вообще в данном случае будет вполне по-сестрински ему и самой…
Флотские, плюясь и ругаясь, откатили пинками и ударами древков копий живой трофей к навесу. Из шахты поднимали Мина. Даша с хозяйкой одновременно ухватили разведчика за шиворот, мысль надрать уши посетила обеих, и Мина спасло лишь то, что веревку он делил со спасенной. Девчонка действительно была на редкость мелкой и грязной. Длинные волосы сбились в колтун, но от облысения узница была явно далека. Уже хорошо — значит, радиация не очень сильная.
Даша понимала, что в голове мечутся мысли исключительно глупые, но ничего не могла с собой поделать. Мин размахивал лапами, живописуя размеры подземелья, вонь и шаткость «насеста». Пленница сидела у его ног, похоже, ослепленная дневным светом и вообще совсем неадекватная. Ростом она была с крупную куклу, обликом — в скелет истощенный концлагерный. Даша пропихалась сквозь удивляющихся пиратов, ухватила за рукав Дуллитла:
— Док, тут опасно. Вы о радиации знаете? Ну, излучение такое.
— Ионизирующее? Честно говоря, я этими открытиями не слишком интересовался.
— Возможно, шахта ракетная. Ядерная. В смысле, для ядерного оружия. Значит, все вокруг ядовитое. В смысле, радиоактивное. Вот мутировали здесь все.
— Дария, откуда здесь оружие? При чем тут мутации? Ты мне о ядерном оружии весьма бегло рассказывала.
— Так кто мог знать?! Собственно, оружия здесь нет. Следы, возможно, — Даша всхлипнула. — Давайте отсюда побыстрее уйдем. Можешь Лампусу объяснить?
— Сокращенную версию, отчего же. Но для паники нет причин. Болотники и рабы здесь живут, очевидно, не первый год и…
— Так они все идиоты!
— Склонен согласиться. Но внешне мутации никак не проявились. Болотники похожи друг на друга. Скорее всего, просто странная порода дарков. Короче, несколько часов пребывания в этом месте вряд ли окажутся для нас летальными. С Лампусом я поговорю. Ночевать будем вне форта. Кроме всего прочего, здесь жуткая вонь.
— Ладно, — Даша перевела дух. — Наверное, я слишком сгущаю краски. Но…
— Ты совершенно права. В любом случае, крайне неприятное место.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Форт остался позади. Флотские, ясен бивень, не удержались и подпалили навесы. Впрочем, дымный столб уже развеялся. Даша надеялась, что и повешенные болотники тоже сгорели. Вися на стене, они выглядели… как удавленники они выглядели.
Вообще у форта отряд чересчур задержался. Еще одна ночевка явно была лишней. Ладно, доели несчастного Чернохвоста. Воды вдоволь. На вид чистой, но… Глупо, но в темноте Даша боялась увидеть какое-нибудь голубоватое свечение. Тьфу, совсем одичала. В принципе, небольшие дозы радиации даже полезны. И вообще кто сказал, что шахта та самая?
Все перестирали, вымылись сами. На какое-то время о радиации вообще пришлось забыть, поскольку отмывали девчонку.

Узница болотников оказалась вроде как немая, понимающая исключительно жестикуляцию и вообще, очевидно, не человеческая. Особь…
Эле сняла с безвольной жертвы тряпку, очевидно изображавшую платье, и взяла за хрупкую руку:
— Ясно. Выудил косолапый себе подругу.
Даша посмотрела на кукольную четырехпалую ладошку девочки и пробормотала:
— Наш не косолапый.
— Да уж, красавец писаный. Один орлиный нос чего стоит. С другой стороны, конечно, получше этих костяшек.
Добыча из шахты действительно отличалась редкой субтильностью. Даша и в свои худшие дни в Каннуте была куда поплотнее сложением. Даже с поправкой на нормальный человеческий рост. А эта — Дюймовочка с войлоком на голове.
— Резать будем, — Эле сгребла кудлатую шевелюру спасенной. — Модная прическа ей не повредит. Давай ножницы.
— Тут шеуном пилить нужно… — Даша осеклась, увидев спину девочки. Вернее два шрама на выпирающих прозрачных лопатках. Симметричные корявые рубцы — левый более рваный. Расположены так, как будто Дюймовочке отсекли… ну, что можно на спине отсечь?
Эле посмотрела на открытый рот названной дочери, заглянула за спину безвольной костлявой куклы. Помолчала…
— Ладно, не наше дело. Развели, понимаешь, дарков разномастных. Мелочь в полмешка весом, а туда же. Продохнуть от них невозможно.
— Слушай, может, дока позвать? — неуверенно предложила Даша.
— Что, наш лорд Дул костей не видел, что ли? Я ему потом расскажу. Тут если что и было, пришивать-то поздно. Да и не занимался наш лекарь курами полудохлыми. Ты лучше скажи коротконогому, чтобы не вертелся под боком. Схлопочет.
Мин действительно шуршал за кустами, делал вид, что хворост собирает. Пребывал полукровка в великих сомнениях: вообще-то ему нравились женщины с формами, яркие и красивые. Вроде Эле. Или Машки, которую полудикий видел, пусть и издали, но проникся. А здесь мелкая, грязная, и непонятно в чем душа держится. Может, конечно, она еще поправится и подкормится. Но, значит, и в высоту вымахает? Почему они все растут? С другой стороны, как спаситель и честный воин, он просто обязан…
— Иди ты, ради бога, отсюда, — сказала Даша кустам. — Тут всем в себя прийти нужно. А подсматривать вообще некрасиво.
— Кто подсматривает? Я за берегом присматриваю. Выползет кто… — ответили кусты.
— Иди, пока тебя самого с москитом не перепутали, — посоветовала суровая Эле.
Страж обиженно завздыхал и, размышляя о явной недооценке боевых качеств метателей камней, поплелся к мужским кострам.
Даша задумалась о том, почему она мысли некоторых дарков даже на расстоянии абсолютно ясно понимает, а соображения других исключительно рваными проблесками мелькают. Но думать было некогда. Девочке-даркше отпилили колтуны, тут как раз и вода согрелась. Начали отмывать. Худышка безмолвно вздрагивала. Даша на всякий случай разбавила воду.
— Да она просто отвыкла, — проворчала Эле. — Зови все-таки моего. Тут болячка на болячке.
Даша сходила за доком. Обработали спиртным раны и нарывы на запястьях и щиколотках, смазали бальзамом. Куда больше времени заняли воспаленные и гноящиеся глаза. Дуллитл бурчал нехорошие слова. О шрамах на спине ему, естественно, забыли сказать, доктор увидел сам и даже руками всплеснул:
— Боже милостивый! Неужели истинная фейри?!
— Она на классическую фею похожа. Отдаленно, — предположила Даша.
— Не болтай! — возмутилась Эле. — О фейрях я сроду не слышала. Но в бардаках бывать приходилось. По долгу службы. Феи на эту кроху вообще не похожи.
Док хмыкнул:
— Дария имеет в виду именно классических фей. Не гулящих. О них сказки рассказывают.
— Да какие тут сказки? Вон еще чиряк. Обрабатывайте…

Фея бескрылая так и не произнесла ни звука. Сидела с закрытыми глазами, с забинтованными руками и ногами и местами блестела от жирного бальзама.
— Ее, наверное, кормить нужно крайне осторожно, — с беспокойством заметила Даша. — Дети после длительного голодания…
Знаменитые лекари-целители зафыркали.
— С пищей, несомненно, нужно соблюдать осторожность, — согласился док. — Насчет возраста…
— Девка. Вполне на выданье, — снисходительно буркнула Эле. — Вон как сложена.
— Да какое там сложение?! — изумилась Даша.
— Ты, Аша, шибко жалостливая. Глядишь на нее, как на поросенка полудохлого, которого молоком выкармливать нужно. Оно частично и так. Может помереть. Но ты глаза все-таки разуй и глянь с умом.
Не на что там было глядеть. Фанерка забинтованная, узница лагеря смерти. Руки и ноги, правда, соразмерные, но…
— Да сколько же ей лет, по-вашему?
— Одни боги знают. Только наши герои Севера когда разглядят, полезут. Не сразу, понятно. Сначала откормят.
— Ну что ты за гадости говоришь?! Нашим флотским и Бочечка худовата.
— Спокойно, Дарья. У наших друзей полно иных забот. А если говорить в целом, то интересно было бы глянуть, как бы улов нашего артиллериста выглядел, пребывая в добром здравии и, гм, полной комплектности…

Лекари ушли к кострам, где громогласно обсуждались подробности славного штурма и планы разгадывания ловушек болотников на Стезе. Даша посмотрела в сторону вздыхающего болота, придвинула ближе дротик. Налила в кружку отвара, выловила из миски разбухшую дольку кураги. Протянула на ложке:
— Эй, давай-ка осторожненько. Только жуй хорошенько. И запивай. Понятно?
Девочка приоткрыла глаза: на миг показалось, что зрачки у нее огромные, невыносимой кобальтовой голубизны. Показалось, естественно. От костра какой свет? Фея недосушенная взяла двумя пальчиками курагу, надкусила. Фу, как с таким крошечным ртом вообще существовать можно? Девочка еще раз глянула, поблагодарила наклоном головы. Снова смежились клейкие от гноя ресницы.
— Ты пей, — поворчала Даша. — Тебе жидкость полезна.
Смотреть, как хрупкая рука подносит к губам глиняную кружку, было мучительно. Того и гляди посуда те пальцы хрупкие надломит. И не кружка, а вазон какой-то цветочный. А ведь казалась кружка вполне изящной. Ну и лапы у вас, Дарья Георгиевна.
Ни единой мысли девочки Даша так и не уловила. Или не дарк эта фея в чирьях, или окончательно сгинул тот дар колдовской непрошеный.
К костру подошел Костя, сел рядом. Сразу стало спокойно. За мужем притащился Мин, скромно присел рядом. Мысли у полумирного были исключительно приличные, видимо, старательно себя контролировал. Даша вздохнула — нет, дар магический весьма прилипчивая штука. Ну, ладно, Минимума понимать даже как-то спокойнее. Хоть знаешь, что не выкинет ерунду какую-нибудь.
— Кость, вот сколько ей лет?
— Не знаю, — с некоторым удивлением сказал муж. — Подросток, наверное. Ты ее в Скара продать хочешь, что ли?
— Вот обязательно надо подкалывать? Очень смешно, да?
— Какой смех? — мрачно прогундосил полумирный. — Кто ж ее в болячках купит?

* * *

Ночлег тот и проклятый форт остались далеко позади. Повозились с ловушками, пострадал Маяк, которому придавило камнем палец и трофейный шлем — его использовали вместо якоря-трала, забрасывая в подозрительные кусты. Впрочем, палец сломан не был, а Мин утешился тем, что уцелевший шлем дарку-метателю подходит больше.
Отряд двигался по Стезе, а каменная тропа в свою очередь неумолимо сворачивала к югу. Пора было расставаться со странной дорогой.

— Вот славное дерево, — сказал Герт-Голыш, с удовольствием озирая пальму.
Ничего особенно славного в пальме не было. Довольно кривое растение, по загадочной воле богов прижившееся на самом краю болота. Одно достоинство — веревку на него закинуть легче легкого.
В последние два дня рощ попадалось предостаточно. Совершенно непонятно, отчего флотские выбрали для суда именно это место. Вообще Великое болото заканчивалось. Ночевал отряд на весьма сухом холмике, с кострами и удобствами. Вот аванка вчера добыть не удалось, но тут уж или сухость, или мясо.
Даше было не по себе. Ведь повесят мураша. Он, конечно, не человек и не дарк мирный, но существо одушевленное. Груз тащил исправно, несмотря на хитроумно стянутые веревкой руки-ноги. Вот почему от вполне исправного носильщика вдруг приспичило избавляться?
Флотские сидели в тени и разглядывали пленника. Черноногий-чернорукий, должно быть, понимал, к чему дело идет, но стоял спокойно. «Жукозадый» вообще с достоинством был, этого не отнять. Впрочем, «жуком» и «мурашом» его обзывать было несправедливо. Гуманоид, конечно. Питался, в отличие от Фейки, вполне нормально — жрал все, что люди предлагали. Флотские голодом морить чернорукого не собирались — обычная порция пленнику полагалась, и он эту порцию исправно заглатывал. Интересно, а как у них желудок устроен? Надо бы дока спросить.
Доктор и вообще все лекарские сидели под соседней пальмой. Одобрявших казнь мураша здесь не было: Мин с Утбурдом считали, что гробить полезного носильщика — откровенная глупость, Дуллитл казни вообще не любил, поскольку ему частенько приходилось документально свидетельствовать смерть осужденного, а это довольно хлопотное дело. Но как справедливо заметила леди-целительница: «Жуки здешние — нам не родственники. Они — военные враги Флота. Флотским и решать».
Все смотрели на одинокого мураша. Даже мулы и ослы глазели. Лишь Фейка, уткнув треугольный подбородочек в коленки, как обычно, дремала. Она, собственно, и на ходу дремала, и на спине осла. Девчонке выделили Трехглазого. Все равно с мелкого мутанта никакого толку не было: стоило положить ему на спину полноценный тюк — ослик мгновенно впадал в ступор и замирал на месте. Даша и сама ему как-то напинала — да куда там, ни единой мысли в трехглазой башке, одно тупое возмущение. Вот зачем такого работника болотники держали? Тьфу, лучше не думать.
Но Фейку упрямец Трехглазый носить был готов. Во-первых, потому что девчонка легче любого вьюка, во-вторых… Имелась у Даши малоприятная и завистливая догадка, что Фейку кто угодно на спине потащит. Ибо стремительно выздоравливала бескрылая…
— Ну, так и как, бойцы? — пробурчал Лампус, почесывая щетинистую щеку. — До берега нам шагать недолго. Выходить на люди с этим тонколапым не след. Опозоримся. Решаем: щас или еще погодим?
— Что тут решать? — удивился Ужон, возясь с веревкой. — Чего тянуть? Сделаем, да и дело с концом. Дамы пусть погуляют и не сомневаются. Без всяких недостойных пыток обойдется. Как говаривал покойный командор, «по закону военного времени». То есть быстро и справедливо.
У Ужона в битве у Крабьего мыса погибли два брата и дядька, и особо раздумывать моряк не собирался.
Крючок сплюнул и кивнул.
Даша знала, что он у Крабьего схлопотал в локоть легкий мурашиный дротик. Наконечник кое-как выковыряли, но рука дурно сгибалась и ныла к дождю. Док, устами целительницы Эльвиры, прописал моряку травяные компрессы и довольно сложные упражнения для поврежденного сустава.
Вообще-то у всех флотских к «жукастым» имелся солидный счет. Пираты высказались поочередно, приговор был ясен, лишь у Крепа имелось дополнение, в том смысле, что повесить «кровоеда» можно и на берегу. В назидание.
— Вдоль берега сейчас корабли ходят. Кое-кто и с вида дохлого мураша обдрыщется, — заметил Лампус.
Моряки засмеялись — командир намекал на «хорьков лорда Усса», славных тем, что подошли к Крабьему, когда обескровленные армии уже прекратили битву.
Лампус мельком глянул на Бочечку, дрыхнувшую на своих мешках — шлюху он спрашивать, естественно, не собирался, и вопросительно уставился на лекарских. Соблюдал, значит, вежливость, мнением союзников интересовался.
— Ваш враг — вам решать, — хмуро сказала Эле.
Док вытер бритый череп и кивнул.
Мин пожал плечами. Взглянуть на повешенье по военному приговору он был не прочь, но вообще-то его совершенно иные мысли занимали.
— Я бы, парни, его до берега оставил, — сказал Утбурд. — Тащить лишний груз нам к чему? А тонконогий пусть еще пару дней подышит, солнцу порадуется. Насиделся в ямище-то. Вроде как малую радость заслужил.
— Это да, — согласился Лампус. — Жук крепкий попался, поуважать можно. Но ведь жук? Костяк, что скажешь? С Ашей-то понятно, она добросердечная.
— Я вообще против убийств, без которых обойтись можно, — сказала Даша. — Но в законах военного времени я ничего не понимаю.
— Оставили бы до берега, — пробормотал Костя. — Польза же. Или мы пару паек пожалеем?
— Да что уж там пайки, — вздохнул Лампус. — Мураш здоровый и выносливый. Истый боец, чего уж там. И башка на плечах есть. Все это уважения требует. Он ведь все понимает, даром что безъязыкий. И не по бойцовской совести его водить на привязи да мучить. Или сбежать попробует, или кровь из кого выжрать. Оно нам надо?
Спорить с последним было глупо.
Ужон с Крючком стали перекидывать веревку через дерево.
Тут Фейка вдруг встала и, не открывая глаз, побрела к мурашу. Встала перед ним, повернулась к отряду. Насекомовидный попытался ее оттолкнуть. Девочка уперлась, глаза открыла.
Глаза, огромные, нечеловечьи, казалось, весь полуденный пронзительно-голубой небосвод отражают.
— Оно и понятно, — помолчав, заметил Лампус. — Оба дарка, да еще в одной щели насиделись. Понятное дело. Надо бы девчушку увести.
— Так что, взять ее под мышку… — заворчал Крючок, но с места не двинулся.
Стояла Фейка, неестественно маленькая — по пояс нелепому мурашу, и такая… правильная. Соразмерная и идеальная, несмотря на так и не подогнанное платье из рубашки с нехорошими пятнами на правом боку. Шапочка грубо обрезанных волос, оказавшихся волнистыми, теперь светилась в солнечном свете всеми цветами радуги. Глаза огромные, наверное, ночные. Да и все такое возмутительно правильное, не детское, не женское, почти и не сексуальное. Ну, почти. Мин, бедняга, совсем того… А ведь она, наверное, даже не дарк. Чудилось мерцание за ее спиной. О крыльях оборванных флотские наверняка и не подозревали, но и им ведь что-то этакое чудилось… Волшебное.
Ужон в сердцах сплюнул.
— Да, — согласился Лампус. — Видать, погодить придется. Сейчас вздернем, и выйдет, как Ашка любит вопить, — «хамоватски».
— Хамски, — поправила Даша. — Только я не по этому поводу…
— Так тот самый повод и есть, — проворчал Крючок. — Вот верно говорят — «пойдешь с бабами, у хиток только и спохватишься».
Фейка сделала жест — благодарила. Доходчивая у нее жестикуляция. А улыбка еще доходчивее.
Даше самой захотелось сплюнуть. И зачем боги и природа такое вот изящество сотворяют? Смотришь, смотришь… Вот и Костя пялится. И ничего ведь не скажешь. Волшебство, оно такое…
А мураш стоял, прямой, замерший, словно ничего и не понимал. Железный чело… тьфу, насекомый. Тоже небось герой Муравейника.

* * *

— Я вообще ничего не понимаю. Дар этот проклятый, одно беспокойство…
Костя шел в арьергарде, Мин с ним. Никто не мешал, а поныть хотелось до невозможности. Кому же плакаться, как не маме-хозяйке? Понятно, и доку, поскольку вопрос напрямую со здоровьем связан. Серобок тоже слушал и сочувствовал — он вообще для мула уродился весьма разумным.
— Вот ты маешься, — леди Эльвира покачала головой. — Слышишь этих скотов полуразумных — плохо. Не слышишь — еще хуже. Что тебе этот дар дался? Рассосался, и слава богам.
— Так он же не рассосался. Я нашего жутко чувствую. И вот ослы опять пить хотят.
— Ну, это королевской мудрости довод. Ослы или пить хотят, или жрать. Тут без всякого дара понятно. С нашим полудиким еще яснее. Я вчера слышала, как пираты ему кружку налить предлагали. Всем видно — мается. Ладно бы просто запрыгнуть невтерпеж было. А тут… прямо баллада благородная на глазах начертается. Хоть на Бочечку его подсаживай, блудуна-страдальца.
— Элен, ты жестокосердечна. У Минимума искреннее чувство, — мягко возразил док.
— Это и пугает, — проворчала Эле. — Полумирный полукровный полударк. У него получувство должно быть. А тут такие страдания вопиющие. Вся банда глазеет. Нет, лучше бы его наши бандюги вовремя к Бочке пристроили.
— Да он бы сблевал, — сказала Даша. — Шлюха его пугает.
— Чувствительный какой. Можно подумать, флотские от нее без ума. Ничего, пользуются, — Эле вздохнула. — Воспитанные благородные люди обязаны уметь воздерживаться. Хотя это и нелегко.
— Элен… — укоризненно одернул док.
— Аша вполне взрослая. Даже замужняя. А в том, что воспитанная, ни у кого сомнений нет. Вот если бы еще по пустякам не беспокоилась…
— Так какие пустяки?! Меня нестабильность пугает. То чувствую, то нет.
— Как версию можно допустить, что животные иногда не думают, — сказал док. — Ощущают комфорт, вот вполне спокойны и счастливы. О чем, собственно, им размышлять?
— По-моему, Вас-Вас всегда о чем-то думал, — в сомнениях пробормотала Даша.
— Он вообще большим философом был, — хмыкнула Эле.
— Полагаю, животные весьма различаются характерами и, хм, способностями к отвлеченному мышлению. Собственно, как и люди, — заметил док.
— Без мыслишек людей я как-нибудь обойдусь, — заверила Даша. — Вот Фейку я не понимаю, и этого… чернорукого.
— Возможно, они принадлежат к расам, равно далеким и от диких дарков, и от людей, — выдвинул гипотезу Дуллитл. — Я как-то занимался сравнительным метаболизмом…
Даша послушала довольно интересный отчет о научной деятельности дока в его бытность удаленным практикующим терапевтом.
Отряд спускался в очередную лощину. Рельеф очевидно менялся. Все чаще попадались пальмовые рощи. Вчера флотские орали, разглядев в небе пару чаек. Сейчас ветер дул в лицо и действительно пахло морем.
— Лучше бы ее не мыли, — невпопад ляпнула Даша.
Док осекся, а Эле кивнула:
— Твоя правда. Хитрая она, зараза. Не чета нам. Была бы покрупнее, остались бы мы с тобой без мужской поддержки.
Док фыркнул, потом они с Эле захохотали, и Даше полегчало. Действительно, разве Костя на волшебство поддастся? Хоть крылатое, хоть бескрылое…

* * *

В животе бурчало от кокосов. Сытные, конечно, но нужно поосторожнее.
Даша сидела часовым. Вернее, женщин не задействовали — бойцов и так хватало, но Костя заступил в самую глухую пору, и составить компанию мужу было самым естественным делом.
— Во дает, — заметил лохматый, прислушиваясь к оглушительному храпу Маяка.
— Ревун корабельный, — Даша подняла лицо к нему — шелестели листья пальм, мелькали за ними звезды. Москитов вообще не было. И вообще дышалось удивительно легко. Сгинули болота.
— Если по сути, — Костя вернулся к основной теме беседе, — то почему нам не решить, что разумные дарки просто не хотят, чтобы их мысли знали посторонние? У Мина ведь получается думать «правильно»? А он не слишком-то от тебя прячется и таится.
Даша пожала плечами:
— Что ему от нас скрывать? Но он знает, чем меня тот дурной мальчишка-колдун наградил. Ох, нехорошо так о мертвых. Но ведь на мне же не написано? Откуда Фейка и этот… могут знать?
— Может, тоже чувствуют? — предположил Костя. — Девчонка-то породы совсем нам неизвестной. Что мы о таких знаем?
— Девчонка… Угу…
Часовые обернулись на легкий шорох — между поклажи пробиралась темная фигура. Всю ночь бродят. Это все орехи сомнительные…
— Легка на помине, — вздрогнув, прошептала Даша.
Фейка остановилась рядом. Смотреть на нее стоящую было странно — Даша сама себе казалась ужасно большой, громоздкой, толстоногой. Костя, очевидно, чувствовал примерно то же, поскольку как-то неловко заерзал.
Фейка взмахнула руками — плавные, в то же время довольно резкие движения.
— Поговорить хочет, — пробормотал Костя.
— Да я поняла. Только с тобой или со мной?
Фейка улыбнулась, сделала объединяющий жест.
Похоже, показывая не только то, что к обоим обращается, но и что понимает все, что… В общем, все.
Странная это была беседа. Даша завороженно следила за жестами, дополняемыми улыбками крошечного рта и взмахами неестественно длинных ресниц. Совсем Фейка в себя пришла — энергичная, пластичная. Костя смотрел, приоткрыв рот. И ведь ничего в этой пантомиме не было фривольного и игривого. Маленькая ожившая девочка… ладно, маленькая женщина. Даша осознала, что ведет весьма оживленную беседу.
— Ага, значит, тебе на восток нужно? Да как же ты одна?
…
— Уверена? Дней восемь? И заслоны обойдешь? Дальше знакомые места?
…
— Да, понятно, разве место тебе с нами.
…
— Ой, да ладно. Если б мы в дыре сидели, ты бы наверняка тоже помогла. Нужно что в дорогу? Оружие ведь — вряд ли. Может, финансово помочь? Мы, конечно, не миллионеры, но не последнее предлагаем. Отдашь когда-нибудь.
…
— Ну, не нужно, так не нужно. Помочь в другом? И что именно?
Просьба у Фейки была. Непростая такая просьба. Понятная, но несколько… провокационная. Вернее, не просила ожившая Дюймовочка, а сделку предлагала. Довольно хитрую.
— Слушайте, я Лампуса и наших позову, — сказал Костя, понимавший странный диалог ничуть не хуже самой Даши.
Фейка с готовностью согласилась. Видимо, напрямую с командованием отряда она говорить не решилась.
Костя пошел будить старших, а Даша осознала, почему Фейка именно к ней обратилась. И почему ночью.
Открылась Фейка. Всего на миг преграду сняла. Только Дарье Георгиевне, особе пожившей и вроде бы давно лишившейся романтических фантазий, этого мига вполне хватило.
…Когда к костру подошли зевающие Эле с доком, Даша все еще сидела в шоке. «Выпучивши глаза и окаменев» — как выразилась мама-хозяйка, когда утром вспоминала ту беседу. Но ночью прийти в себя Даше не очень-то дали. Приплелся сердитый Лампус, и Фейка начала объяснять. Потом Косте снова пришлось идти и будить Крепа — бородач считался среди флотских весьма опытным шкипером. На севере и сам снеккар водил…
На пантомиму разговор живо перестал походить.
— Да я вообще не понимаю, как она знать-то может?! — шумел Лампус.
— Позвольте, а что мы потом без припасов будем делать? — беспокоился док.
— Не, нам самим такой переход не осилить, — сокрушался Креп.
Фейка всем отвечала, показывала ручками изящными, в воздухе рисовала. И улыбалась, улыбалась… И не поверить этой улыбке трудно было.
Фейка хотела помочь. Всем. И спасителям своим грубым-хамоватым, и своему другу по сидению в шахте вонючей. Меняла Фейка корабль на жизнь жука чернорукого.
К дискуссии не замедлил присоединиться Мин, ничего в морском деле не понимающий и потому крайне заинтересованный. Потом остальные проснулись. Гвалт стоял такой, что Костя взял копье, поманил Мина, и они отправились охранять лагерь подальше от воплей. Полукровке, конечно, страшно хотелось послушать, но боевая задача прежде всего.
А Даша осталась переводить. Как-то получилось, что именно она Фейку лучше всех понимала.
— Да хитки заслюнявь жука вашего! — орал Лампус. — Мы уж думали ему на берегу пинка дать, да и пусть в свое логово ползет. Такого вешать — один убыток веревки и никакого удовольствия. Но вот она говорит — корабль без резни будет. Это как? И, главное, откуда она знает, что мы прямиком к нему выйдем? Океан — ох, велик. Да и Желтый берег длинен. Нет, пусть скажет!
— И что за корабль-то?! — надрывался Ужон.
Фейка объясняла. Даша уточняла детали:
— Чувствует она. Ветер несет. Ну, это пророчество такое легкое. Что-то может и не совпасть, но в целом… А в кораблях она не разбирается. Драккар или парусник какой, как она объяснит? Да не орите вы хором…
А, устрица их обмочи, все равно орали. Целительница Эльвира и Лампус гаркали, порядок наводя. После мига тишины ор вновь начинался. Только Бочечка вновь заснула, да Мураш сидел молча, слушал.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Разведчики ушли вдоль берега в обе стороны. Вообще-то Даше было наплевать — найдут, не найдут? И так почти счастье…
Широкий пляж тянулся вдоль бесконечной пальмовой стены. Мелкий желтый песок, раковины, крабы и изумительный простор набегающих, ласково шипящих пеной волн. Да, еще орехи. Желудок уже примирился со сменой меню, крабы чуть сами в котел не лезли. Ручей с дивной прозрачной водой…
Лагерь походил на обезьянник: разбросанные вещи, заросшие мужики неглиже. Госпожа-целительница сначала ругалась, потом хохотать стала. У ручья этакая прачечная несуразная образовалась. Потом еще и мулы в воду залезли…
Вода была соленая, настоящая, океанская. Это сколько ж еще до другого континента плыть-идти? Но сейчас об этом не думалось. Накатывали волны, Костя барахтался, изображал кутенка перепутанного. Даша смеялась, отбрасывая с лица отросшую челку:
— Что ты в самом деле? Ритм давно пора усвоить. Разучился совсем. Мы же теперь морскими путешественниками считаемся. Случись что, а ты плавать почти не умеешь…
Не верилось, что что-то случиться может. Уж очень мирно здесь было. На вопрос об акулах флотские лишь заржали. Нет у Желтого берега акул. Мелководье здесь, и вообще. Кто акул боится? Вот стурвормы… Но их здесь и не видывали.
Белели задницы собравшихся у костра моряков — Фресли обещал как-то особенно, чуть ли не по-королевски крабов отварить. А пираты, морды бесстыжие, Фейки вообще не стесняются — все расспрашивают, есть ли в ейных местах нормально откормленные веселые дамы? Один Мин безутешен, отправился по ручью, рыбу ловить. Ну и Утбурд, естественно, с ним. Док с хозяйкой тоже куда-то делись…
А берег был волшебен. За стеной кокосовых пальм виднелись скалистые холмы, парили птицы, солнце, словно на десяток ласковых светил разделилось. И не жжет совсем, а ведь, бывало, тащишься по Стезе, словно во влажную духовку маршируешь. А здесь совсем иной мир. Только забываться не надо. На обоих купальщиках хоть одежды нет, но ремни с ножнами ножей идиллию несколько портят…
…— Дашечка, а от акулы уплыть можно?
— Вряд ли. Разве что совсем обожравшаяся будет. Но в море плавать легче. Там плотность воды… Ой, хулиган…
Волны незаметно относили в сторону, к песчаному мысу-языку. Мыс прикрывает от лагеря символически. Но прикрывает…
Поцелуи соленые и горячие… плеск волны странно и убаюкивающий, и будоражащий. Ой, боги, хорошо-то как… И никаких ритмов лохматый не забыл…

* * *

— Видели, — нарочито неспешно объявил Крючок, вскрывая крабью клешню. — Когг. Вроде как на якоре стоит, но снесло на мель. Дно песчаное, ясное дело, не держит якорь-то. По всему видно — брошен когг.
— Глорской постройки? — алчно спросил Лампус.
— А ты иные видел? По беглому взгляду — из третьего десятка Новой верфи. С виду почти цел. Со снастями косячно, а так — как новый…
— До ночи дойдем? — с трепетом спросил огромный Маяк.
— Так чего ж, — Крючок ухмыльнулся. — Как раз к темноте там будем.
Флотские подскочили, забыв о недоеденных крабах.
— Стоп! — буркнул Лампус. — Засуетились, мальки стурвормьи. А с вами, невеждами, попрощаться желают.
Перед флотскими стояла Фейка. Взмахнула ручками, показывая.
— Да мы вроде и не сомневались, — сказал Лампус. — Если надо, ступайте себе. Только разумнее с нами переночевать. Места только с виду благостные.
Фейка улыбнулась.
— Ну, раз решили, так решили, — кивнул предводитель флотских.
Крючок с Ужоном освободили мураша. Ужон, хозяйственно сматывая веревку, предупредил:
— Больше нам не попадайся. Ты, может, и ничего жук, но сгоряча срубим.
Мураш повел руками-лапами, то ли разминая после веревки, то ли показывая, что и рад бы не попадаться, да вот судьба…
— Во-во, — сказал жестокосердечный Утбурд. — И в яму садиться не вздумай. До сих пор пованиваешь.
Флотские захохотали.
— Вот же вы, мулы регочущие, — заворчала Эле. — Отпускаете чудище, так хоть по-человечьи. Вы как хотите, а я поблагодарить должна. Нес багаж чернолапый исправно, хоть и не раб какой-нибудь.
Леди-целительница подошла к Мурашу и сунула нож в облезлых ножнах. Прихваченный про запас из дурной памяти форта.
— Это зря, — сказал Фресли. — Красавица наша мелкая еще утром дротик для жука стащила, в лесу спрятала. Мы уж не стали фырлылить. Не обеднеем.
Фейка показала, что ей ужасно стыдно.
— Ладно-ладно. Только жукастому скажи, что если вздумает шутить, то уж так ему лапы раздвинем…
Мураш махнул лапой с ножом на восток.
— И правильно, — пробурчал Лампус. — И своим при случае передай, пусть к нам не лезут. Если что, та заваруха у Крабьего шуткой покажется.
С бывшими гостями-пленниками начали прощаться. Больше, конечно, с Фейкой, но кое-кто и мураша по покатому плечу похлопал. Даша передала девочке мешочек с остатками кураги:
— Извини, больше нет. Может, Трехглазого возьмешь? Нам-то он не очень…
Вообще предлагать богине бракованного осла было как-то странно. Но Трехглазому уж очень Фейка нравилась. Почти как людям.
Фейка поблагодарила. Похоже, искренне.
В тишине к девочке подошел Мин. Мрачно протянул на листе горсть каких-то ягод. Значит, вот что искал у ручья, рыболов несчастный. Фейка приняла дар, неожиданно взяла полукровку за руку-лапу, повела к ближайшей пальме. Мелкая пара села на песок. Утбурд кашлянул и повернулся к мурашу:
— Ты это… с ослами-то умеешь? Смотри, не загуби. Животное редкое…
Флотские, да и лекарские начали растолковывать бывшему пленнику тонкости обращения с ослами, будто мураш и сроду не видел тех копытных. Расщедрившийся Ужон вернул жуковидному веревку:
— Ладно уж, привык ты к ней. Хоть нож на что подвесишь.
Фейка подошла, улыбаясь, взяла под уздцы Трехглазого. Даша с тревогой покосилась — Мин убредал в тень пальм. Ладно, переживет как-нибудь.

Ушли по песку путники. Странные такие: маленькая богиня, тощий насекомый, по правде говоря, больше похожий не на муравья, а на богомола прямоходящего очеловеченного. И осел, толку от которого не было и не будет.
Даша подумала, что в досмертном мире совершенно нелюбознательной стала. Богини, мутанты, копытные и жукообразные… А волнуешься только за своих. Сейчас вот за карлика полудикого.
Лагерь лихорадочно сворачивался. Флотские спешили как на пожар.
— Давай, Аша, — скомандовала Эле, впихивая в мешок едва высохшие рубашки. — Тащи этого… принца-страдальца. Потом дострадает…
Даша кивнула Утборду. Зарысили к ручью.
Минимум сидел на песке и меланхолично болтал босыми лапами в прохладной воде. Даша осторожно села рядом, Утбурд пристроился с другой стороны, похлопал друга по плечу.
— Да что вы меня утешать вздумали? — прогундосил мученик. — В принципе, я ей был симпатичен. Не судьба, конечно. Я — боевой, а она… вот такая. Но она мне много чего показала…
— Мне не пересказывай, — поспешно сказал Утбурд. — У меня фантазия бурная. Еще возмечтаю.
— Так этого и не перескажешь, — Мин покосился на Дашу.
— Пошли, — сказала девушка. — А то уведут у нас когг.
— Слушайте, а там на нем точно никого не осталось? — с надеждой спросил полумирный. — Мне бы сейчас забыться в горячей битве…

* * *

Каменистый откос здесь раздвигал пальмы и подкрадывался прямо к океану — купаться вздумал. Дальше берег был еще сложнее: скалы, пальмы, снова скалы, громоздящиеся в нечто вроде крепостной стены. Несколько каменистых макушек-рифов торчали и в воде, омываемые белой пеной прибоя. Крикливо вопила, кружа над волнами, чайка или крачка — Даша еще толком не различала.
За рифами и волнами виднелся корабль. Довольно далеко. С пляжа он казался лоханью с нелепой палкой-мачтой. Лохань мило освещало заходящее солнце, но все равно доверия суденышко не внушало.
— Слушайте, а оно весельное или так, под парусами? — осторожно поинтересовалась девушка у пытавшихся разглядеть чудо здешнего судостроения Эле и дока.
— Парус там единственный, но довольно большой площади, — пояснил Дуллитл. — Не сомневайся, вполне солидное судно. Еще каких-то пять-шесть лет назад здесь о таких и не мечтали. Вон — парни в восторге.
Действительно, флотские разглядывали чарующий силуэт лохани и бурно спорили: из второго десятка постройки когг или все ж из третьего? Как можно различить какие-то детали на таком расстоянии, было решительно непонятно.
— Как-то странно, — сказал Костяк. — Если этот когг нормальный, то отчего брошен? Если дрянной, то лучше бы утоп. В смысле, без нас утоп.
— Да, что-то у меня колени заныли, — забурчал Утбурд.
— А ты когда компрессы ставил? — возмутился док. — Ревматизм в столь юном возрасте…
Даша вздохнула и пошла к мулам. Эле уже возилась, снимая вьюки с брошенных мореплавателями мулов.
— Сейчас мне думается, что путешествие морем не такая уж удачная идея, — заметила хозяйка. — Барка эта коггова вроде довольно крупная, а так — корыто корытом. Разве что с сараями по носу-корме.
— Я и сараев не вижу, — призналась Даша. — Вообще, Фейка сказала, что ничего об этом корабле не знает. Только что он здесь есть. Может, он совершенно негодный? Пойдем тогда в Скара, найдем нормальный корабль…
— Сомневаюсь, что наши разбойнички на чем-то лучшем плавают. Ишь, так слюни и распустили. Ох, задурила головы Фейка ваша.

* * *

Ночь выдалась беспокойной. Флотские благоразумно отложили исследование корабля до утра, но сами спать не могли. Орали у костра. Мин, прослышавший о возможном появлении морских чудовищных дарков, гундосил свое артиллерийское мнение. В итоге к шумному костру перекочевали и Костя с доком. Потом, поворчав и поворочавшись, туда же ушла леди-целительница. Даша села и сказала поднявшему голову Утбурду:
— Пойду заварю им настоя. Сколько можно глотки на сухую драть?
— Да уж, на близец тут заснешь, — согласился парень. — Пошли. Что-то этот морской прихват мне заранее не по нраву.

* * *

Бочечка развешивала отсыревшие плащи и жутко зевала. Как будто и не сопела всю ночь одна-единственная из отряда. Утром прошел короткий, но обильный дождь. Разведчики ушли к кораблю, не дожидаясь завтрака.
Сейчас все смотрели туда: Креп, Герт-Голыш и Крючок едва ли успели доплыть до корабля, но оставшиеся в лагере флотские не спускали глаз с моря и судна.
Даша сидела и мужественно возилась с кюлотами. Собственно, штанишки не так уж пострадали, но шов требовалось поправить. Вообще щеголять в обычных мужских закатанных штанах и в безрукавке, сооруженной из рубашки с отпоротыми рукавами, было довольно удобно. Штаны подпоясывала памятная серебряная цепь — за крупные звенья оказалось удобно цеплять ножны «боевого» кинжала. Цепь была и сама по себе приличным капиталом, да и талию недурно подчеркивала. За сохранность серебра (и талии) можно было не опасаться — ценности и пожитки флотских и лекарских давно перепутались, Даша только за особым тючком с «книгой» и картами приглядывала. Да и то ведь не тронут. Стойкое суеверие у пиратов к пожиткам товарищей — никогда не полезут, ибо несчастье накличешь этаким богопротивным воровством всенепременно. Вот если чужой кто попадется… Собственно, лекарские примерно так же рассуждали. Совсем одичали…
— Ты что там вздыхаешь? — поинтересовалась Эле, подправляя лезвие меча своим «особым» бруском. — От моря? Вообще, страшновато глянуть, это да. Столько водищи…
— Из меня морячка примерно как из тебя целительница, — жалобно сказала Даша. — Я, может, и справлюсь, но ведь подташнивает уже сейчас.
— Справишься, куда ты денешься. А чем я как целительница нехороша? Я уже привыкла. Пираты малость уважают, опасаются, что верную слабость нашлю.
— Они больше твоего клинка опасаются. Ты б хоть для вида иногда с лекарствами ковырялась. Собственно, импотенции они тоже побаиваются, поскольку в умения дока весьма верят.
Эле усмехнулась:
— Ну и какой смысл притворяться? Бродягам нашим все едино: с правой руки врежут, левой оторвут или наоборот…
Флотские заорали, Эле подскочила.
— Что-то рано шпионы обратно плывут.

Обессилевшие разведчики валялись на песке и жадно хлебали воду из баклаг.
— Худо, — наконец выговорил Крючок.
— Да уж догадались, — проворчал Лампус. — Что, пробоина?
— Нет, сидит на мели легко. С виду цел, — Крючок сел и принялся вытряхивать песок из волос. — Мы уж обрадовались. С юта конец полощется. Влезли на кастл… А там мертвяки. И магия явная…

Взобравшись на борт, разведчики увидели труп. Ничего особенного в этом не было — и на кораблях, и на суше Крючок с товарищами видели немало смертей. Разведчики изъяли у мертвеца явно ненужный ему шеун и двинулись дальше. Настораживали пятна черной крови на палубе. Их было многовато. У борта обнаружился еще один мертвец — с содранной с лица кожей. Это уже было серьезнее — в Дисциплинарном Кодексе Флота подобные мрачные шуточки относились к «дарковскому дикарству» и не одобрялись. Потом разведчики увидели мертвеца-капитана. Этот стоял у штурвала. В роскошном дублете, с наградным мечом у пояса. С лица кожа до самых костей снята. Мертвяк улыбнулся гостям и рукой на мачту указал. Безмолвно, но понятно. «Живо паруса ставить, медузьи дети». Разведчики мигом решили, что втроем им с парусом когга не управиться, да и капитан как-то мрачноват. В общем, Крючок с товарищами решили, что разумнее отступить.
— Это что ж, вы на «Бродячем Шкипере» побывали? — после некоторого размышления вопросил Лампус. — Так «Бродячий», к вашему сведению, вообще драккар. И чего ему от Птичьего архипелага сюда тащиться? Мертвяков испугались, девчушки несмоленые?
— Обижаешь, — Крючок вытер рот. — «Бродячего» я у Кау самолично видел. Дважды. Чего его бояться? Мы тогда жертву принесли, никакого худа не случилось.
— Ты, Лампус, чего жухаешь? Мертвяки… — Креп сплюнул. — Да кого ими напугаешь? Бочечку разве. Там вся палуба в кровище. В черной. Ядовитой. Сразу видно, дарковская. Я вот пяткой влез, и клеился. Вот, гляньте… — моряк задрал ногу.
С пятки пришлось смыть налипший песок. Все столпились, разглядывая пострадавшую конечность. Пятка была мозолистая, вроде копыта. Но крови, ни черной дарковской, ни нормальной человечьей, видно не было.
— Смылась, — с некоторой растерянностью сказал Креп. — Плыли долго.
Флотские сказали бородачу, что думают по поводу пятки и ядов дарковских. Ходившие в разведку в один голос заорали, что кровь была, прям ступить некуда. И вообще там мертвяков полный трюм, по смраду сразу видно. Забрался на проклятый богами когг дарк-колдун и всем лица объел. Небось оборотень. Известное дело, он и за штурвалом стоял.
— Заткнулись все! — взревел Лампус. — На когге команда рыл в тридцать, не меньше. Любой оборотень обблюется столько щетины и бород жрать. Кто пойдет?
Герои Севера переглядывались.
— Так мне с Бочечкой идти?! — Лампус ухватился за топор. — Совсем ослабели, герои Севера обфруханные?!
Бочечка на всякий случай завыла…

Тянули жребий. Эле удавила поползновения мужского шовинизма в зародыше, но задетые за живое флотские начали скандалить между собой. Пришлось тянуть новый жребий. Теперь начала яростно возражать Эле, а Мин вообще онемел от злости. Даша напомнила, что ассистент дока вообще-то она, а кое-кто толком плавать так и не научился. В общем, когда «штурмовая группа» вошла в воду, Лампус сказал:
— Малек остался. Доплыть и там подохнуть. Иначе вечно порциями туда-сюда шастать будем.
Док крякнул, косясь на Ашу. Дуллитла смущала ответственность и драные подштанники. Все-таки воспитание сказывается.
— Давай мне дагу, — сказала Даша мужу. — У корабля отдам.
Костя заворчал. Понятно, умнее потонуть, но с честью и полным комплектом железок.

Тонуть никто не пожелал. Плыли себе потихоньку, морально готовились. Для Крючка это был уже третий рейс за утро. Кстати, здоровяк Маяк плавал ничуть не лучше Кости, и лохматый не комплексовал.
Когда отдыхали на отмели, Даша шепнула мужу:
— Флот, флот… А в абордажных командах вечно именно мы оказываемся.
— Ну, я же тебя первый раз на пароме увидал. Судьба, — с некоторой грустью заметил лохматый.
— Вы чего там шепчетесь? — поинтересовался Лампус. — Если по колдовству что почуяли…
— Не, штаны трут и клинки съезжают, — не очень умно оправдался Костя.
— Эх, молодость, — Лампус пригладил волосы у залысин. — Ну, двинулись, что ли? Пока Крючок вовсе не задрожал.
— Да я уже полдня плаваю, — огрызнулся разведчик. — Не рыба небось. А капитан ихний нас манил. Вот саксаном своим клянусь.
— Клинок у тебя известный, — проворчал Лампус. — Сейчас и глянем, кто кого там манит.

Вообще, до корабля оказалось дальше, чем выглядело с берега. Даша и сама порядком устала, Костя, очевидно, вымотался, да и остальным было не очень…
Вблизи когг оказался довольно крупным судном, крутобоким и даже несколько пузатым. Напомнил Даше виденные когда-то в кино каравеллы, только когг был победнее: мачта одна и всякие украшения и загадочные финтифлюшки отсутствовали. Но надстройки с зубцами-укрытиями впечатляли.
Штурмовая группа с облегчением ухватилась за полощущийся в воде канат.
— Точно — постройки второго десятка, — пропыхтел Лампус.
Остальные разведчики молчали, прислушиваясь…
Плескала волна, скрипели наверху снасти. Покачивалась у темного борта любопытная маленькая медуза. Села на борт чайка, рассмотрела качающихся под кормой людей.
— Значит, я первый. Следом лорд Дул, — пробормотал Лампус. — Ашка-то сама влезть сможет?
— А чего б я плыла? — обиделась девушка.
— Да вас разве поймешь? — пробурчал предводитель флотских и полез наверх.
Вообще это оказалось непросто — Даша не без труда карабкалась по жесткому канату. Но Костя подталкивал с тылу, а док уже добрался до борта — с него капало прямо на голову. Даша подумала, что с одеждой лекарских нужно что-то решать. Совершенно пообносились. Потом до ноздрей докатилась сладковатая вонь разложения, а предплечья заболели вовсе невыносимо…
Даша ухватилась за нагретое дерево планширя последний толчок в заднюю часть помог навалиться животом. Все это уже вроде как было. С этой ободряющей мыслью девушка сползла на вонючую палубу…
Док и Лампус с оружием в руках сидели на корточках у трупа. На миг обернулись на мокрый шлепок прибывшего подкрепления, и Дуллитл продолжил:
— …дня четыре, не меньше…
Даша попыталась помочь Косте, потом вместе уцепились за громоздкого Маяка. Последним втащили бледного Крючка…
— С рожей-то что? Правда, его ободрали? — интересовался непоколебимый Лампус, даже не морщась.
— Трудно сказать, — док поправлял платок, защищающий рот и нос. — Чем-то парня повредили, потом чайки…
Штурмовая группа спешно повязывала тканью лица. От смрада кружилась голова, и Даша была просто счастлива влажному компрессу.
— Разберемся, — процедил Лампус и осторожно приподнялся.
— Там он был, — невнятно сказал Крючок. — У штурвала стоял.
Лампус решительно взмахнул топориком. Штурмовая группа рассредоточилась. Даша осторожно переступала босыми ступнями — палуба действительно была в каких-то темных, подозрительных пятнах и брызгах. И вообще здесь было жутко. Монотонный скрип снастей, невыносимая вонь разложения, смешанная с каким-то острым, смутно знакомым запахом. Тишина, полная тысячей вкрадчивых звуков…
Костя тянул шею. Даша тоже тянулась и боялась увидеть. Чмокнула мокрая ручища Маяка, удобнее перехватившая рукоять топорика…
Сначала пришельцы увидели еще один труп — этот мирно лежал, свернувшись у борта. Сапоги довольно добротные, но уж точно испорченные. Даша мельком ужаснулась своим мыслям. Еще полшага…
Мертвец стоял за штурвалом. Спина в богато расшитом серебром, довольно вульгарном дублете. Распухший загривок… Лысина в трещинах. Бесформенная лапа на штурвале… Вздрогнул, начал поворачиваться к гостям…
Собственного визга Даша не слышала. Заорали все. Через мгновение девушка стояла на фальшборте. Машинально ухватилась за руку Кости. Прыгнуть и плыть, плыть…
Донесся всплеск — кто-то уже спасался…
— Да дохлый он! — рявкнул сидящий на планшире Лампус.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Морское дело — жутко утомительное и запутанное занятие. Когда Дашу «списали» на берег, особенно возражать не было сил. Отдохнуть от этих вант и фалов фаллических было недурно. Вообще на «Красном» все неправильно делали. По логике надо бы сначала элементарный порядок на борту навести, а уж потом со всяким такелажем и прочим корабельным устройством мудрить. Как можно плыть, когда везде свинюшник (в дурном смысле этого слова) и ноги к палубе прилипают? Нет, уперлись. И Эле бурчит, но потакает.
В общем, поработать на берегу было как раз вполне уместно. Опять же стирки полно. Мин изнывает — их, мелкорослых сухопутчиков, на страже лагеря оставили, а полудикий на корабле единственный раз побывал и на тот дурацкий эвфитон еще не налюбовался. Утбурд тоже в печали — от коллектива отрываться не желает.
Работали. Плетеные ловушки в устье ручья стояли, рыбу нужно регулярно вынимать. Мулами заниматься, охраной…

— …Вылиняют, — заметил Утбурд.
Даша развешивала постиранные трофейные штаны. Довольно небывалые: вроде галифе с бархатными вставками. Веревки не хватило, белье висело на ветвях кустов и на прибрежных камнях. Прищепок нет, того и гляди ветер в море снесет. Отстирать, когда мыло отсутствует и золы в обрез, еще та проблема. «Вылиняют». Советчик нашелся, можно подумать, сам китайской прачечной в Каннуте владел.
— Ты от охраны не отвлекайся, — рявкнула Даша. — Может, и вылиняют, но уж получше, чем сопли навечно засохшие.
Утбурд подтянул пояс, увешанный оружием, и отправился в сторону пальм.
— Я не ору, — сказала Даша полукровке, держащему охапку белья. — Как Эле, мне все равно не стать, но дисциплина должна быть. И я его обижать не хотела. Он знает.
— Я вообще молчал, — пробурчал Мин. — И нечего в голову лезть. Могу я быть печален?
— Можешь. Только пора бы с этим завязывать.
— Я тебе по поводу белья не советую. И то, что Костяк там, а ты здесь, понимаю. С тактом отношусь.
— Ладно. Извини. Я тоже тактично. Просто намекаю.
— Все намекают, — полудикий горестно вздохнул. — Прямо продыху от вас нет. Прям в ливер задолбали.
— Вот за сквернословие в небоевой обстановке нам всыплют. Скоро на борту будем, а у хозяйки сам знаешь слух какой.
— Я там воздержусь, — пообещал Мин. — Слушай, а мы где жить будем? Благородная каюта нам, уродцам, я так понимаю, не положена?
— Не болтай. Тоже уродцев нашел. Ты видел, каюты там две. Одна капитанская-штабная, вторая под медпункт. Там мы с Эле и обоснуемся. Пассажиров на нашем лайнере не будет. А вам с Утбурдом помещеньице у бака выделят. Честно говоря, там тесновато, зато тюфяк будет. Поместитесь. Там, кстати, эта катапульта рядом.
— Это эвфитон. Да, флотская жизнь вроде военной.
— Что ты опять глупости воображаешь?! — рассердилась Эле. — Вовсе не придется тебе всю жизнь тюфяк с Утбурдом делить. Какие твои годы…
— Действительно, — полумирный принялся подсчитывать свой возраст. С календарем у него было не очень.
— Боги тебя вразуми, да не путайся, — Даша забрала у друга белье. — Потом на бумаге подсчитаем. Иди лучше по рыбке нам поджарь на палочках по-хогменски. Только перца столько не бухай. Весь груз изведешь. И желудок испортишь.
— Так вкусней же, — Мин пошел к костру. — Зато я первый с Холмов, кто на морском когге пойдет. Так?
— Рыбу жарь, колумб артиллерийский.

Белье довешать Даша не успела — со скалы прямо сквозь кусты скатился Утбурд:
— Дым!
— Так рыбу поджарим сейчас…
— Там дым! — отставной «деловой» махал дротиком.

Через несколько мгновений все трое с оружием оказались на скале. Дым действительно был — едва заметная струйка тянулась в небо на западе. Похоже, на самом обрыве костер жгли.
— Еще далеко, — деловито прогундосил Мин. — Половина дневного перехода, а может, и больше.
— Надо на корабль сигналить, — сказал Утбурд.
— Сигналь, — согласилась Даша. — Они там по уши в веревках, могут не заметить. А нам лучше на обрыв подняться — оттуда лучше видно.
— Эй, вы не вздумайте к чужим лезть, — забеспокоился, сползая к лагерю, Утбурд.
— Да никуда мы не пойдем. Здесь рядом осмотримся. Все равно пост теперь наверх выносить. Подкрадутся, а мы как на картинке…

* * *

Забираясь на кручу, Даша сообразила, что благоразумнее было бы надеть штаны. В одной рубашке двигаться, конечно, легко, но как-то не воинственно. Вот жизнь — постирать не успеешь, куда-то бежать приходится. Еще и дротик мешает…
Хвататься приходилось за корни и лианы, какая-то колючка уцепилась за голенище сапога. Даша дрыгала ногой, освобождаясь. Мин шуршал уже где-то вверху. Как бы не увлекся, воитель…

В пальмовую рощу углубляться не стали — обзор закрывала. Засели на уступе. Тонкая струйка дыма по-прежнему таяла вдали. Ничего особенного отсюда, с обрыва, рассмотреть не удалось. Разве что море и когг, все еще сидящий на мели, были как на ладони. А так пальмы, скалистые уступы, проглядывающие сквозь зелень… Даша утешила себя мыслью, что та лощинка, прорезающая склон на западе, уж точно просматривается. Здесь не подберутся. Разве что в обход, через рощу…
— Зря торопились, далеко костер. Ничего не разглядишь.
— А что, собственно, мы разглядеть можем? Ну, дым, готовят там что-то. Вон, клубочками какими валит. А так все спокойно. С когга уже резерв плывет. Костяк загребает. Подучился за пять дней-то, — пробубнил мелкокалиберный зоркий сокол.
Лично Даша никаких «клубочков», собственно, как и мужа, различить не могла. Поэтому сказала с исключительно воспитательной целью:
— Ты бы и сам подучиться мог. Время только теряешь.
— Я теряю?! — возмутился полумирный. — То стирку давай, то в дозор, то рыбу жарь. Кто здесь командует вообще?
— Не знаю. Утбурд, вероятно. Он, по крайней мере, при деле остался.
— Нет, здесь пост теперь обязательно нужен. Это ты совершенно правильно сообразила, — смилостивился воитель. — Только нам нужно было флотских правильно известить. Вон как бултыхаются — наверное, решили, что здесь нашествие болотников. Какие-то сигналы специальные должны быть.
— Да есть сигналы. Специальная такая азбука.
— Опять азбука? — поразился полукровка.
— Ну, я ее и сама толком не знаю. Давай сначала общую грамоту одолеем. А сейчас не будем отвлекаться. Ты, давай, спустись и скажи, что я наблюдаю. Пусть отдышатся и придумают что-то правильное.
— Что ты здесь одна сидеть будешь? А если что?
— Так ты возвращайся быстрее. Ты же в два раза быстрее спустишься и поднимешься. Ладно, в три. Или четыре. Слушай, Мин, что тебя сегодня все на арифметику прошибает?
— Вот неинтересно с тобой. Все в голову норовишь втиснуться, — заявил полумирный и с завидной ловкостью заскакал вниз.
Даша разглядела плывущих к берегу. Ого, почти все к лагерю двинулись. На когге только вахтенный остался и, естественно, Бочечка. Вчера бабища истерику закатила, утопиться грозилась. Ничего, там всего полпалубы осталось. Пусть драит, дура жирнобокая.
Припекало. Поразмыслив, Даша перебралась под тень пальмы. Умиротворяюще шелестела листва светлой рощи, порхали крошечные птички. Интересно, колибри это или нет? Надо бы дока спросить. Вот так уплывешь и ничего не узнаешь.
Пара пичужек вспорхнула с куста. Даша с ушедшим в пятки сердцем резко обернулась. У ствола ближайшей пальмы стоял черный человек…
В первое мгновение девушка испытала облегчение — оружия у незнакомца не было. Потом страх накатил с новой силой — не человек. Дарк откровеннейший.
Не лицо — морда. Тоже черная, но уж точно не негроидная. Скорее уж кошачья. Особенно усы.

«Свежая».

Мысль дарка была яркой и короткой. Куцей. Не великого ума существо, но крупное. И еще…
— Пшел вон, косматый! — Даша в ужасе вскинула дротик.
Присел, черный, почти весь заросший короткой лоснящейся шерстью. Не испугался, просто поза для него естественная. Руки уперты в песок между колен, хвост, длинный, тоже сплошь черный, обвил-захлестнул ногу. Кончик вздрагивает от нетерпения.

«Хочу».

— Ах ты гадина похотливая…
Угрожая дротиком, Даша инстинктивно попыталась натянуть подол рубашки на колени. Дурацкая и бесполезная попытка.
Кошачий дарк оскалился-улыбнулся и метнулся к жертве. От встречного удара дротика мерзавец с легкостью увернулся. Толчок был силен — сшибленная с ног девушка оказалась на земле. Хищник небрежно и мягко стукнул руколапой по ее оружию — надежное древко дротика жалобно хрустнуло…
Даша уроки Эле помнила: подбородок прижать к груди, чтобы горло сразу не рванул, лапы по возможности отбивать, лупить гада по носу и в пах. Но Черный к горлу не рвался, придавил добычу гладкой грудью, вывернуться не давал. Урчал едва слышно, радостно. Игриво пихался нижней частью тела. Это «хочу, хочу, хочу» изводило больше всего. Даша попыталась двинуть мерзавца коленом — вышло только хуже. Удар приняла на себя мускулистая, в густой шерсти, ляжка, а колени девушки оказались раздвинуты. Ловкий он был, быстрый и тяжелый. Лапы прижимали плечи Даши, сам терся все энергичнее, подол рубашки взбивался…
Поверить невозможно! Какой-то леопантер недоношенный, а ведь лезет, урчит в самое ухо…
Даша двинула гада лбом в морду — Эле такому не учила, но у «деловых» приемчик в большой моде. Здешний меховой бандит, видимо, с городскими не сталкивался — не ожидал. Фыркнул изумленно, морду отворачивая.

«Больно!»

А ты думал… Даше и самой было больно — лбом словно по суку острому врезала. Но тут переживать некогда — момент был, девушка его не упустила, изо всей силы ударила хищника в бок обломком древка. Сжатый в правой руке остаток оружия был, естественно, без наконечника, но с довольно острым концом. Шкуру попортить удалось. Собственно, это был отвлекающий маневр. Лапа врага мгновенно вышибла обломок, но левой рукой Даша успела выхватить из ножен нож…
С ножами шерстистый гад был знаком — мгновенно вновь оказался сверху, длинная лапа прижала руку с оружием к песку…

«Хочу».
«Съем».
«Потом».

— Да я тебя сама отбарю! — зарычала девушка брыкаясь. Конечно, она была легче и слабее. Но роскошного выбора между «трахнуть и съесть» или просто «съесть» у нее не было. А ярости имелось предостаточно.
…один из пинков пришелся и по цели. К сожалению, лишь по касательной. Человеко-зверь все равно хотел обоих удовольствий. Но ему было больно. Как и Даше. Обиженный сопротивлением шерстистый зарычал. Даша ответила визгом. В этом вибрирующем звуке была не только отвага достойной подруги десятника «деловых» славного речного города Каннута, но и ненависть потомственной москвички ко всяким там волосатым маньякам и иногородним зоофилам.
Попытка ужаснуть и перекричать друг друга ничего не дала. Неизвестно, как дарк, но Даша порядком оглохла. Вид белоснежных клыков, блистающих так рядом, наводил страх, но брызги слюны оскорбляли неимоверно. А уж те усы топорщащиеся…
Даша попыталась ударить лбом по этим самым клыкам, но уже ученый дарк уклонился. Он все еще не выпускал когти, не желая калечить жертву, до того как… Распинал, расталкивал мощными задними лапами ноги добычи. Даша билась, хвост мерзавца, упругий и сильный, захлестнул ее бедро.
— Ладно, сука… — девушка ослабила ноги.
Хищник предвкушающе заурчал, в этот момент Даша вцепилась зубами в его переднюю лапу. Леопантер совсем по-человечьи ахнул. Девушка, воспользовавшись моментом, вырвала вооруженную руку из-под лапы, полоснула…
Естественно, в руке был «рабочий» нож. Как ни старайся, хватаешься за то, что привычнее. Даша отлично знала, что укол длинного, обоюдоострого кинжала куда действеннее. Но тут и схватила не то, да и колоть было несподручно. Полосующий удар только утром отточенным для разделки рыбы клинком пришелся по тому, что так сладострастно стискивало-обхватывало бедро…
Дарк с оглушительным ревом подпрыгнул. Высоко — Даше показалось, что выше пальмы. По крайней мере, хватило времени нащупать рукоять кинжала. Хищник, не прекращая громоподобно реветь, вертелся по песку, пытаясь рассмотреть свой поврежденный тыл. Вероятно, никак не мог поверить, что от длинного, такого гибкого и элегантного хвоста остался огрызок с палец длиной.
— В драные бульдоги пойдешь, — пробормотала Даша, поднимаясь на колени и выставляя перед собой оба клинка.
Дарк тоже выпрямился по-человечьи. Рев оборвался, желтые глаза, расширившись от ненависти, жгли истязательницу. Даша смотрела, как он выпускает когти. Нет, они покороче ножей, но… Будет больно. Главное, живот и горло защитить.
За спиной леопантера промелькнула тень — кошачий дарк вздрогнул и издал жалобный хрип. Из его спины торчало знаменитое копьецо.
— Урр-рурауууууу! — объявил о своем вступлении в битву Мин.
Кошачий упал на четвереньки и попытался освободиться от копья. Впрочем, длинный полированный наконечник сам выскользнул из дергающейся плоти. Раненый дарк зарычал на нового противника. Из раны между лопатками и из обрубка хвоста хлестала кровь.
— Стойкий зверь, — заметил Мин и метнул камень. Отборный речной голыш с громким стуком врезался в лоб противнику. Деопантер рухнул, но тут же мяукнул и зашевелился.
— Крепкий, — с уважением сказал полукровка и приготовил второй камень.
— В сердце бить надо, — прохрипела Даша.
— А где оно у таких?
— Ладно, погоди, — девушка пошла за пытающимся уползти к пальмам дарку. За ним тянулся кровавый след. Даша встала над черным, конвульсивно дергающимся телом, ухватила за череп, вдавливая пальцы в желтые глаза, запрокинула голову хищника назад. Леопантер жалобно застонал и тут же заклокотал — клинок ножа широко взрезал его горло…
Вот так. В общем-то, и не забрызгалась. Только на сапог попало.
Мин смотрел молча.
— Что? — прохрипела Даша, вытирая лицо — на ладони откуда-то была кровь. — Он первым на меня прыгнул. Козлятник лохтачный. Разве не так?
— Я просто размышляю, как таких бить надобно с одного удара, — коротышка подхватил свое копьецо.
Со склона слышались крики — наверх спешила подмога…

* * *

Костя обнимал крепко, но, слава богу, молчал.
— Что с рожей? — мрачно поинтересовалась Эле.
— Стукнулась, — сказала Даша. Со лба по-прежнему текла кровь. Глупо — получается, сама в пасть кошачьему головой пыталась сунуться.
Бойцы разглядывали дарка. Мин красочно (и тактично) повествовал о ходе боевых действий. Док сказал, что экземпляр любопытный. Потом Маяк лестно отозвался о «бычачьих причиндалах» поверженного врага, и Даше стало нехорошо.

— …Даже наутро одних оставить нельзя. Так приключений и ищете, — ворчала Эле.
Лоб Даши стягивала повязка, ничего особо не болело, кроме ягодиц, порядком исцарапанных о камни во время схватки. Штаны девушка натянула еще до перевязки и имела твердое желание до окончания путешествия этот предмет одежды снимать только для стирки. Благо смена есть. Вообще же, воительница вполне в себя пришла, далее съела, наконец, поджаренную полукровкой рыбку. Перцу Мин все-таки переложил.
Войско энергично обедало и обсуждало планы. С необходимостью разведки все были в принципе согласны. Когда по соседству незнамо кто бродит, спокойно вести работы не получится. Едва ли по обрыву сотня кошачьих таскается — диковаты твари для порядочной армии, но, возможно, кто-то этого хищника подослал. Лично Даша в такое не верила — какой из урода шпион, если в усатой башке всего две мысли? Но тут попробуй докажи, что леопантер жуткий урод и что безмозглый. Флотским о сомнительном умении писарши временами заглядывать в головы даркам объявлять все-таки не стоит.
Когда группу для рейда стали подбирать, Даша крепче сжала руку мужа. Костя не удивился, но глянул с сомнением. Ну да, совсем подруга на голову покусанная-контуженная.
Было понятно, что пойдет Эле. Госпожа целительница уже не раз высказывалась в том смысле, что флотские «стадом недодутых коров прутся». Разве что Крючок чуть получше. С Мином понятно — если кто на роль разведчика подходит, так это сын хогмена. Ну и Костю, конечно, возьмут.
— Госпожа Эльвира, я тоже пойду, — твердо сказала Даша. — В гущу лезть не буду. Так, на шкапуне побуду.
Эле глянула сердито — сленг «деловых» она по-прежнему терпеть не могла.
— Ты на ногах-то стоишь, скорняжка?
— Что там, царапина, — прошептала Даша, чувствуя, что может позорно зареветь.
— Да пусть идет, — сказал Лампус. — После резни частенько колотить начинает. С нами и спокойнее, да и проветрится.
Эле взглянула на Дуллитла — док не возражал, и дело было решено.

* * *

Двигались осторожно. Дым костра чужаков иссяк, но место приметили точно. Сначала идти было просто — тянулись каменные террасы, словно нарочно сглаженные. Даже вроде как остатки стен здесь имелись. Действительно ли это следы творений человеческих рук или странная игра природы, Даше думать было некогда — пыталась убедить полукровку:
— Брось! Гадость ведь несусветная.
— Трофей. Редкостный. Слышала, что лорд Дул сказал? Если хорошенько выделать…
Черный хвост был завязан поверх ремня полукровки, и Даша смотреть на друга вообще не могла.
— Видят боги, он вонять будет. И вообще, зачем тебе такая гадость?
— Ремень будет. На память о победе и ускоренном беге воина.
— Воин мог бы бегать и побыстрее.
— Ладно. Пусть это будет память о твоем тактическом ухищрении. Так хитроумно отвлекать врага мало кто решится, — великодушно признал полудикий наглец.
Даше жутко захотелось дать ему по башке. Но тут обернулась Эле и уже во второй раз погрозила кулаком болтунам…

* * *

Разведчики пробирались расщелинами, потом Мин с хозяйкой вывели отряд на обрыв. Заросли, проплешины, снова заросли…
Противник был где-то близко. Эле с Мином ушли вперед, остальные остались сидеть под кустами, усеянными пурпурными цветами. Уже порхали вечерние бабочки.
— Да уж, целительница у вас из опытных, — заметил, отдуваясь и экономно цедя воду из баклаги, Лампус. — Этак ведь крадется.
— Лекарское дело не из шумных, — пробормотал Дуллитл.
— Да ладно, милорд, — ухмыльнулся Крючок. — Вы люди благородные, спору нет. А кто именно из вас лечить лучше умеет, нам без разницы. Покойный лорд-командор толковых людей ценил и всяких никчемных и дурных вопросов не задавал.
— Это точно, — вздохнул Лампус. — Вот я сроду в капитаны не лез. А ведь, видать, придется. Ну, управимся как-нибудь.
— Да уж, придется, — согласился Дуллитл. — Полагаю, на нас вы рассчитываете?
— Так и мы о том же. Чего церемонии разводить? Вы, милорд, человек уважаемый. Что, леди, гм, Эльвира — истинная леди, по ней, извиняюсь, прямо-таки по всей видать. Ашка вот из образованных, хоть и глотки режет. Костяк с мелочью — словно из Краснохолмья с Флотом и вышли. То, что у кое-кого пальцев не хватает, зубов переизбыток и в родне не пойми кто — так такое бывает. Мы все-таки Флот, а не купечья гильдия со всякими заверенными рекомендациями да печатями.
— Да, доверие в наши времена иными методами зарабатывается, — согласился док.
— Ну, так оно и понятно, — Лампус подмигнул Даше с мужем. — Главное, лишние хвосты вовремя отсечь.

Из зарослей выкатился Мин:
— Галдите, как токолоши. Госпожа Эльвира обещала каменюгой зашвырнуть. Чужаки здесь рядом. Валяются у костра, даже часового нет. Лохи тараканные, побродяжные…

* * *

«Побродяжных» оказалось шестеро. Сидели у костра, от которого вниз, к морю, уводила расщелина. Мужчины. Вроде бы бесхвостые. Один, видимо, раненый, лежал неподвижно. У остальных вид был ободранный, правда, оружия хватало. Даша сидела высоковато, различала лишь смутные фигуры: по первому впечатлению — флотские. Чего они бродят и варят одну пустую рыбу — непонятно. По запаху — черноперка. Навар бедности, чего уж там скрывать.
— Госпожа Эльвира окликнет. Дамский голос благотворный, сразу в драку не полезут, — шептал Лампус. — Выйдем мы с милордом. Для представительности. Если что дурное удумают — вмешивайтесь. Только ты, Мин, сразу черепки не дроби. Нам рабочие руки весьма пригодятся. А без голов они же не моряки.
— По ногам. Пусть малость обезножат, — пообещал полукровка.
— Костя с Ашкой — за тылом приглядывают. Вдруг у этих еще кто-то вокруг бродит, — предостерегла Эле. — И потише. У нас, видят боги, Вас-Вас скромнее сопел.

Позиция Даше досталась — костра почти и не видно. Зато Костя за соседним камнем, да и Крючок с арбалетом угадывается. Как из этой жуткой штуки можно «малость обезножить», понять сложно. Болт запросто двоих пронзит и дальше в море усвистит. Ладно, наше дело в случае чего орать и махать дротиком. Кстати, крайне хрупкое оружие. Наверное, пару нужно с собой носить. Впрочем, вы, Дарья Георгиевна, доблесть уже сегодня проявляли. Господи, как оно позорно могло повернуться…
— Эй, господа хорошие, что ж пустое варите? — голос бывшей Перчатки звучал доброжелательно, и даже бархатных ноток в меру добавлено, но сидящие у костра подпрыгнули разом, метнулись в стороны. Тускло блеснули клинки выхваченных шеунов, наконечники копий. Определенно, флотские повадки…
— Котел перевернете, — предостерег Лампус. — Раз вы дам благородных пугаетесь, так мы с милордом подойдем. Сразу-то шкуры не сдирайте. Поговорим для начала…
Двое мужчин не торопясь спускались к костру, Крючок вел арбалетом. Мин, уже выбрал цель — Даша чувствовала предвкушение полудикого. Нет, все равно индеец. Вот хоть с какими феями ни общается, а дикарь дикарем…
— Эй, а ты не Лампусом зовешься, случаем? — спросил бородатый чужак у костра, поигрывая корабельным топориком. — С «Барбариса»?
— Пожгли наш «Барбарис», — печально сообщил Лампус. — А я тебя что-то не признаю. Виделись где?
— Эх, совсем Флот пропал, — вздохнул бородач. — Как сто лет прошло. А кто тебе в Райнио по зубам дал? Потом еще от командорского патруля за ручей удирали…

Все-таки тесен мир. Особенно флотский. Так или иначе, все друг друга знают. Позже выяснилось, что один из бродяг еще и пятиюродный кузен по линии сводного брата мужа старшей сестры Фресли.
Вообще-то находились дальние родственники и коллеги на данный момент в печальной ситуации. На руках у них был один тяжелораненый и один спятивший, и двигаться к Скара крошечный отряд не мог. Пытались уйти, но парой весел не выгрести, за вчерашний день ветер богопротивный здорово обратно снес.
Даша сидела у костра, слушала рассказ Гундуса и поглядывала на безмолвного безумца. Парень сидел смирно, смотрел в огонь. Вид у него был смирный, даже чересчур. Слюни тянулись с губ, бедняга их не вытирал. Нутт… За наркотик на Флоте карали жестоко, да только любители расслабиться всегда находились. Жевали дивные орешки, обильно запивая спиртным. Рано или поздно вот этим и заканчивалось — слюнями неконтролируемыми.
— Не, я сразу учуял, что та баба нас сглазила, — рассказывал Гундус. — Таких или сразу топить нужно, или вообще не трогать. Не, бывает, что баба на борту и не помеха, — рассказчик покосился на Эле с Дашей, — но то редкость в походе…
— Про баб дело спорное. А вот умные и неизбалованные леди в правильном походе еще никому не мешали. Особенно если о деле думать и штаны завязанными держать, — веско сказала Эле.
— Леди целительница с семьей путешествует и деньгу зарабатывает, — пояснил Лампус. — Тут с какой-то бабой глазливой путать никак нельзя.
— Понял, — Гундус поскреб бороду. — Оно ж и так сразу заметно. Но та ведьма жуть недобрая была. И чего капитан на нее тогда польстился, ума не приложу. Ну, извиняюсь за подробность, побаловался, потом желающие поигрались, да и отпустили ведьму к стурвормьим богам. Через два дня и началось…
Сначала на «Красном» лопнул шкот и крепко ушибло рулевого. Потом исчез один из моряков. Вообще-то этому не очень удивились, потому как тот тип был из умников, что тайком в трюм шныряли и груз «проверяли». С грузом у «Красного» было сложно. Еще идя на юг и едва добравшись до Скара, капитан соблазнился запрещенным товаром. Ночью приняли двенадцать мешков нутта. Понятно, за такой груз в былые времена всю команду на рее могли развесить. Но сейчас в Скара таможня лишь символическая была — после разгрома порт так и не оправился. В общем, соблазнился капитан.
Потом пошли вдоль побережья к устью Оны. На борту уже нехорошо было — все сладковатым запашком нутта провоняло. Мешки «худеть» начали. В Желтом Устье когг спешно принял груз специй. Таким количеством перца и ажгона можно было Глор и Краснохолмье на год завалить. Зато запашок нутта душистый груз перешиб. Пассажиров взяли только двоих, хотя желающих уйма была. Спешили. Взяли и пятерых рабов в команду. Понятно, не из «желтяков» слабосильных, а из южан, у Калатерского воинства перекупленных. Заодно бабу для баловства капитан подцепил. Неизвестно, что с головой у капитана приключилось, но мудрым то решение не назовешь. Нутт хозяин «Красного» не жевал, да, видать, нанюхался.
Шли уже обратно к Скара, где собирались взять припасов перед долгим океанским переходом. Можно было догадаться, что капитан подумывает еще пьянящих орешков прикупить — все одно с таким ароматным грузом можно рискнуть и Глорскую таможню попробовать обмануть. То, что человек шесть из команды уже отраву пожевывали, не слишком капитана смущало…
Отправилась на дно ведьма затраханная, сгинул моряк, рулевой был ранен. Но до Скара оставалось рукой подать. Но тут капитан застукал в трюме вора. Нажевавшийся орешков дурень, окончательно отупев, прямо на грузе и заснул. Капитан со своим дружком (тот в сотне эшенбовских морпехов воевал и все хвалился, что человечьей крови больше любого асанбоса выпил) зашили спящего в пустой мешок. Построили команду на палубе и прилюдно вышвырнули приговоренного за борт. Потом капитан приказал люки грузового трюма наглухо заколотить.
Той же ночью словно все обезумели. Бывшего морпеха зарезали, когда тот из гальюна возвращался. Капитан зарубил пассажира, который о командоровом Кодексе осмелился обмолвиться. Поклонники нутта пытались люки взломать. Рабы, которые, по сути, уже вольными моряками считались, разве что без жалованья и доли в прибыли, сговариваться начали. Те из «героев Севера», что еще в своем уме оставались, сообразили, что дело худо и пора бы капитана сменить. А ночью на корабле демоны появились…
Гундус клялся, что лично видел троих демонов. Один, мерзкий, весь в клочьях свалявшейся шерсти, вознамерился его соблазнить. Другой пытался догнать и задушить. Вернее, сначала Гундус ту тварь верткую собрался зарубить и даже на мачту загнал, но сталь шеуна демона не брала, и моряку самому пришлось спасаться. Хорошо, что настырного демона его сородич отвлек. Эти уроды совокуплялись прямо на вантах, а рулевой их словно не замечал, лишь орал Гундусу, чтобы тот тесак убрал. Вообще демоны были повсюду. Некоторые были не такие уж уродливые. К кое-кому даже в гамаки забирались. Рыженькая там такая была, демонша…
Демоны танцевали с моряками, бумагами махали — сушили капитану договора удачные, плыли в лодках рядом с бортом «Красного», предлагая менять кувшины отличного джина на инструмент и оружие. Плотника кто-то удавил: то ли свои, то ли демоны, особенно изловчившиеся. Пришельцев на борту все больше становилось. Сияли на берегу огни большого города, неслось завывание сигнальных рогов со стен крепостных зубчатых, шли к кораблю новые лодки с факелами. Команда отбивалась от душителей и торговцев, захлебывалась крепким джином и тягучей от нутта слюной. Понятно было, что крант приходит…
Кто и почему решил, что демонов можно перечным отваром остановить, так и осталось тайной. Люки трюма вскрыли, от перца и нутта там дышать было нечем. Кипел в котле жгучий отвар, визжали демоны, настоем окропленные, вопили моряки обваренные. «Красный» уже на мели сидел, кое-кто начал в воду прыгать и вперемежку с демонами к берегу плыть. Всем уж понятно было, что проклятый богами и ведьмами когг бросать нужно. А рассвета все не было…
Кто лодку спустил, спасшиеся не помнили. Просто в набитой лодке оказались, гребли прочь. Раненый стонал. Сам он, пока в сознании был, утверждал, что ему две демонши потроха выгрызли. Но с виду это было на пару ножевых ран больше похоже.
Опомнились спасшиеся у берега. Светало. «Красный» скрылся из виду. В лодке имелись припасы и оружие. Правда, довольно странный набор. Из жратвы лишь мешок муки, горшок с медом, зачем-то мешок перца, от которого всех уже жутко воротило. Ну, с оружием было как-то понятнее. Решили идти к Скара на веслах, но течением упорно обратно сносило. Раненый совсем плох был. Да и в лодке имелись сомнения — две ночи подряд в нее демоны забирались, визжали, к себе звали…
— Я днем в демонов не верю, — мрачно признался Гундус. — Может, их проклятая ведьма и вызывала, только думается, что нас чем-то слуга покойного пассажира отравил. Помню я тот вкус у водицы. Да только не спросишь у отравителя…
— Это точно, — подтвердил худосочный моряк с обожженным лицом. — Помер тот красавчик. Я его в каюте видел. Его демоны душат, а он ржет. Их уж целый клубок, а он только пуще хохочет. Я их тесаком раскидываю — визжат, кривляются, его тискают, ко мне лезут, шеун им как щекотка. Я и красавчика пару раз зацепил, а он только кровь размазывает, с ладоней слизывает и смеется. Совсем спятил. Ну, я, если честно, не лучше был…
— Морок, страшное дело, — осторожно сказал Лампус. — Тут знающий человек нужен. Вот леди Эльвира из таких. Очистить ведь корабль можно. Если с умом взяться. Так, госпожа целительница?
— С умом все можно, — задумчиво согласилась Эле. — Главное, чтобы ум подходящий был. И упорство достойное, твердой рукой направленное. И трудолюбие. Вот наша леди Бочка тому пример…

* * *

Околдованный ведьмами и демонами «Красный» сгинул навсегда. С мели сняли уже мало кому известный когг под именем «Фейка». По традиции, заведенной командором, когги так нарекать не полагалось, но где тот командор и где те хваленые Глорские верфи? У Желтого берега иные обычаи.
Частичная разгрузка корабля, заводка якорей и иные спасательные мероприятия — дело непростое. Но в большой прилив «Фейка» смилостивилась и с мели все-таки снялась. Потом был ремонт подтекающего днища и новая погрузка. Плот для груза и мулов пришлось сооружать, и вообще трудностям конца-края не предвиделось. Слава богам, хоть хорошая погода держалась.
Раненый умер. Перитонит — грустная вещь. Части команды «Красного» потребовалась психологическая помощь — корабль их пугал. С ролью психотерапевта Эле вполне справилась, даже помощь дока не очень-то и понадобилась. Один из героев Севера реабилитировался даже слишком шустро — госпоже целительнице пришлось дать ему по уху, ибо «возомнил и возмечтал». В общем, все наладилось.

«Фейка» дошла до Скара, где и закончили ремонт. Даша попрощалась с мулами — продали длинноухих с выгодой, а редкостный осел ушел вообще хорошо. Хоть нарочно таких разводи. Кстати, в Скара Даша видела весьма интересных свиней. Совершенно иная порода. Появились кое-какие мысли, но, естественно, было не до них. Следовало торопиться — до начала штормов оставалось не так много времени.
Двое из остатков экипажа «Красного» все равно мучились дурными воспоминаниями и предпочли остаться на берегу. Сбагрили и Бочечку (Скара со своими желтяками-наркоманами и так город противный, переживут и еще одну дополнительную дрянь). Команду «Фейки» пополнили без труда — желающих вернуться на Север было предостаточно, а кораблей мало.
Ранним утром «Фейка» в компании трех драккаров вышла из порта. Уходили прямо в ливень (верная примета к удаче). Курс держали на острова Кау — они и ближе, да и соваться в Глор на корабле, который помнят под другим именем, было опрометчиво. На Севере власти мирные, скучные — хлопот будет уйма. Но до Глорского побережья было далеко. Если задуматься, так прямо немыслимо далеко…

* * *

Гасло солнце на западе. Где-то там, за этим вечерним алым заревом, лежали жуткие пиратские острова архипелага Редро, откуда еще никому не удалось вернуться. За ними были еще острова, уже вовсе безымянные. За ними перешеек, который даже на картах командора изображался весьма расплывчато. Впрочем, все это было так далеко, что вообще не имело никакого смысла.
Но закат был великолепен.
«Фейка» шла под свежим ветром, рядом стрелами неслись спутники-драккары. С «Синеглазки», идущей под полосатым заплатанным парусом, доносилось хоровое завывание. Там исполняли третью версию «Стояния группы „ЮГ“».
Костя вздохнул — его поэтические увлечения флотских порядком достали. Даша улыбнулась — мода, конечно, спорная. Зато способствующая подъему общего уровня образования.
Мин, лежащий животом на планшире и не спускающий взгляда с заката, вдруг сказал:
— Красиво. Ей бы понравилось.
Молодые супруги переглянулись. За прошедшие два месяца кое-какую тему старались обходить. Тут чем поможешь? Мин тосковал упорно и самозабвенно, как и положено истинному герою. Ну, раз сам заговорил, значит, в себя приходит.
— Вообще, она вроде как видит, — сказал Костя, трогая планширь. — «Фейке» много чего посмотреть предстоит.
Даша подумала, что того мира, доступного живой фейке, никому из смертных увидеть не придется, и это очень хорошо. Очень грустно потом в обычной тусклости жить. Ладно еще, когда семья рядом и забот полным-полно. А если в одиночестве… Впрочем, какое у Минимума одиночество? Уж явно не сиротка…
— Да что вы меня жалеете? — пробурчал выздоравливающий влюбленный. — Понятно: разве нас рядом поставить можно? Она вечно юная, я — вечно безносый и кривоногий. С сомнительной родословной.
— Не дури, — сказала Даша. — Ноги у тебя вполне приличные. Длинными не назовешь, зато гармонично смотрятся. Что до остального, так ты определенно брутальный. В иных краях это весьма ценится. Скоро мода и сюда дойдет.
— Хм, ну ладно, — брутальный метис задумчиво почесал ступню о ступню. — Вообще, она права. Нужно жить. У нас, может, все впереди. Она сказала, что наши нити запросто могут пересечься. Время-то у нас есть.
— Ну и хорошо.
— Что хорошего? — полукровка глянул сердито. — Она почти вечная. Я — долгоживущий. Вы все поумираете, а у меня только седины в шерсти прибавится. Мне седина, может, и пойдет, но ведь и поговорить не с кем будет…
— Тьфу, дурак!
— Ладно. До седой шерсти я, конечно, не доживу. Погибну в бою, как и надлежит бойцу и артиллеристу. Только бы битва была славная, известная. Чтобы тоже саги слагали, по миру разносили. Достойно?
— Вполне, — согласился Костя.
— Вообще дураки! Ну и разбирайтесь здесь, как вам поумирать погероичнее, — Даша пошла к сидящим на люке морякам. Тетрадь в кожаной обложке лежала рядом, свинцовый карандаш на веревочке ждал внутри.
— Так, на чем мы там остановились? «Двурылая крыса» и этот… как его?
— «Гнездо», с Птичьих островов, — отозвался Крючок, продолжая возиться с канатом. — Ох, славное суденышко было. Только осадка низковата.
— Тогда поехали…

…Рог заревел, сигналы зеркал засверкали,
К месту погибших двинулся в дело,
Резерв!!!
«Крыс, знаменитый, Двурылый» и «Гнездо»
островное: шесть десятков бойцов,
Предостойных!!!

ЭПИЛОГ ПЕРВЫЙ
(НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ)

Тянулись изогнутые и тенистые городские улочки. Сады за невысокими заборами из ракушечника благоухали, ветви гнулись под грузом плодов. Глор благоденствовал в середине долгой и мягкой осени.
Даша принюхалась. Запах речного ила среди аромата спелых груш и поздних персиков бесспорно присутствовал.
— Да, — согласился Мин. — Канал где-то здесь.
— Вот запутанный город, — вздохнула Даша. — И где этот канал, где этот тупик и где этот дом господина Рудна?
— Канал за домами. Тупиков сколько угодно. Дом сейчас найдем, — жизнерадостно заверил полукровка. Ему нравилось гулять по твердой земле. Семь месяцев непрерывной качки, два кораблекрушения, пытки жаждой на крошечных необитаемых островах — кому же после этого город с пивом, изобилием чистых колодцев, прохладными тавернами и диковинными северянами не понравится? Ни акул, ни морских змеев. Серебра в потайном кармане пока хватает. Хороший город.
Вообще-то Даша была согласна. Глор казался местом спокойным и гостеприимным. Пока путешественники остановились в одном из домиков рыбацкой деревушки, расположившейся на берегу бухты за городской стеной. После крушения злополучной «Синеглазки» большинство членов отряда пребывало в крайне непрезентабельном виде: Утбурд прыгал с ногой в лубках, Эле так расцарапала руки, что ее даже в таверну не хотели пускать. Сам доктор опять хромал. Костя для разнообразия пожалел ухо и вывихнул плечо. Да, высадка на рифы прошла не слишком гладко. Еще повезло — шестеро моряков «Синеглазки» так и не ступили на родной берег. Теперь утопленников на пляж только волнами вынесет.
О грустном думать не хотелось. Даша знала себя — сначала все крошечный, но такой уютный домик, что остался в Западном углу, снился. Теперь, того и гляди, по утонувшему коггу слезы лить начнешь. Кораблик тоже домом стал, вон сколько на нем пережили. Да и команда вроде не чужая. Смелые парни на глорских кораблях по океанам шастают.
Ладно, что умерло, то умерло. Свои все уцелели, и слава богам, скоро руки-ноги залечат и в нормальный вид придут. Даша не затем по улицам гуляла, чтобы старое вспоминать. Надо все-таки дом этого купца отыскать и расспросить о неуловимом мифическом Квазимодо. Тоже тип хитрющий — ведь многие о нем слышали, но мало кто лично видел. И это этакого одноглазого приметного индивида. Хорошо подсказали про этого купца Рудна. Вроде бы родственник Квазимодо. Самого одноглазого знакомца доктора и Кости в городе сейчас нет. По слухам, одноглазый ловкач на север подался, удачу искать. Этак в его поисках можно весь мир обшарить. Впрочем, гадать какой смысл? Найдем купца Рудна, расспросим.
— О, мы туда еще не сворачивали, — Мин ткнул пальцем в следующую улочку.
— Пойдем, — согласилась Даша. — Спросить все равно не у кого.
Сейчас, днем, все улочки были пустынны. Народ или в лавках и конторах, или дома хозяйством занимается. Район не из роскошных, но вполне зажиточный, купеческий. Добропорядочный. Костяк непременно хотел с женой идти, да что толку с него, однорукого? Пусть выздоравливает. Даша с Мином и сами справятся. Полукровка без копья, но у него на поясе мешочек со свинцовыми шариками висит. Если кто пристать рискнет — верная смерть. Пулять шариками Мин навострился не хуже кулеврины. Даша, правда, кулеврину никогда не видела, но доктор рассказывал про такие ископаемые пушки. Слово «артиллерист» полукровка запомнил и теперь очень любил ввернуть по делу и просто так. Впрочем, и коротким кинжалом Мин умеет профессионально воспользоваться. Было время научиться.
— Вон бабка идет, — оживился коротконогий «артиллерист». — Спроси у нее.
Даша ускорила шаг:
— Бабушка, ой, бабушка, постойте, пожалуйста! Спросить вас можно?
Старуха с кривой палкой остановилась, с любопытством оглянулась.
— Не скажете, как нам дом купца Рудна найти? У нас письмо к нему. Правильно мы идем? — вежливо улыбаясь, спросила Даша.
Старуха с ног до головы оглядела девушку. Осталась скорее довольна: девица милая, приветливая. Штанишки, правда, странные — в заплатах, и выгорели почти добела. Впрочем, когда-то яркая косынка на волосах тоже стала бледно-розовой. Зато сама девушка загорелая, почти коричневая. Да, и сапожки странные — наверное, с Желтого берега привезли. Все везут и везут оттуда. Совсем мода непривычная стала. Вместо пояса — цепь. Толстая, наверное, посеребренная. А то, что дубинка за поясом, — это правильно. По улицам разный люд шляется. Бабка перевела взгляд на мальчишку, сочувственно поджала губы:
— Кто же тебя, мальчонка, так?
Мин потрогал дырочки-ноздри, с привычной скорбью вздохнул:
— С собачкой поиграл.
Даша ощутила его раздражение — сам полукровка находил свой нос вполне нормальным, только по размеру немного сдержанным. Если некоторые люди отращивают себе пеликаньи клювы, то разве это повод к скромным носам приставать?
— Ох, несчастье какое, — любознательная старуха отставать и не думала. — И велика зверюга была?
Мин показал что-то ростом с корову:
— Как цапнет! Я и почувствовать не успел.
Старуха открыла рот, дабы поинтересоваться подробностями, но Даша вежливо пресекла расспросы:
— Бабуля, так что насчет купца Рудна? Правильно идем?
— Правильно, а как же, — бабка ткнула палкой вдоль улицы, — вон он дом, не пропустите. Только сам Рудна помер. Давно уже, с год, наверное. Разорился на своих лампах да светильниках и помер.
— Ой, жалость какая, — огорчилась Даша. — Кто-нибудь из домочадцев живой остался?
— А как же, — закивала бабка. — И сын, и дочка, и вдова купцова. Сын во Флот подался, с Желтого берега, говорят, уже с десяток невольников прислал.
— Спасибо, бабушка, мы пойдем, письмо отдадим, — Даша пошла по улице.
— А с псом-то потом что сделали? — поинтересовалась неугомонная старушка. — Неужто не прибили живоглота?
— Да я его там же и загрыз, — с готовностью объяснил Мин.
Даша подпихнула шутника в спину:
— Что ты людей пугаешь? Вот умный, взрослый, а забавы как у сопляка какого-то.
— Что они пристают? Сегодня уже третий раз про нос спросили. Это невежливо.
— Вот бабка теперь здесь будет торчать и дожидаться, когда мы обратно пойдем. Спросит — ты песика совсем загрыз или только уши пообкусывал.
— Я ей все в лицах покажу, — полукровка грозно воздел короткие лапы и оскалился.
— Вот же полудикий, — вздохнула Даша. — Зубы спрячь.

Друзья вышли в тупик. Легкий ветерок шелестел листвой высоких тополей. Пахло медом и теплым камнем.
— Тупик, бесспорно, наличествует, — сказала Даша, озираясь. — Только куда нам стучать? Вон калитка, и там тоже калитка.
— Каналом слева пахнет, — показал Мин. — Может, нам та калитка и нужна?
Прошли вдоль забора из ракушечника. Через забор соблазнительно свисали ветви, усыпанные огромными желтыми сливами.
— Если это не тот дом, я тебя подсажу, — пробормотала Даша, сглатывая слюну.
— Я и сам допрыгну, — заверил полукровка. — Вот в океане было жутко интересно, но фруктов там не хватает.
Они замолчали, потому что впереди скрипнула калитка. На улицу выпрыгнул удивительно пушистый пес, подскочил к ближайшему тополю и задрал лапу. Дело свое пес делал с явным наслаждением, но при этом умудрялся заинтересованно коситься на пришельцев.
— Они здесь сливы собаками охраняют. Крохоборы, — прошептал Мин. — Ну и волосатый зверь. Точно, такой мне нос и оттяпал.
Пес широко улыбнулся, словно понял. Зубы у него были дивно белые, глаза пронзительно-голубые. У Даши мелькнула мысль о нартах, северных снегах и оленях. Под медовыми сливами такому псу явно было нечего делать. Кроме того, псина явно жаждала позабавиться.
— Он прохожих не кусает. Вы ищете кого-то?
У калитки стояла высокая молодая женщина. Босая, одетая в шелковую рубашку навыпуск и брюки, ладно обтягивающие длинные ноги. Стриженые светлые волосы падали на загорелое лицо. Незнакомка была небрежно одета и так же небрежно и ошеломляюще красива. Таких красивых людей Даша давно не видела.
Мин потрясенно молчал. Самец мелкокалиберный. Ты же ей чуть выше колена. Даша кашлянула и с трудом выдавила из себя:
— Мы семью Рудна ищем. Не здесь ли они живут?
— Здесь. Госпожа Рудна сейчас в лавке. Молодой господин Рудна в море. Что-нибудь передать? — высокая незнакомка обращалась к Даше, но смотрела на полукровку. Нехорошо смотрела, понимающе. И про мысли понимала, и про то, что не совсем это мальчишка человеческий.
Даше подобное поведение совершенно не понравилось. Торчат здесь всякие красавицы босоногие, воображают себе. Ну и что, что у тебя профиль идеальный? Обойдемся как-нибудь.
— Спасибо, — Даша вздернула нос. — Мы лучше в лавку заглянем. Когда у нас будет время.
— Заглядывайте, — согласилась блондинка. — Молодая госпожа Рудна всеми делами в лавке занимается. Всего хорошего.
Даша коротко дернула подбородком и повернулась. Теперь вот лавку придется искать. Сделав десяток шагов, девушка и Мин, не сговариваясь, обернулись — незнакомка смотрела вслед, потом глянула на пса, что-то ему насмешливо сказала.
— Что она ему про нас бурчит? — пробормотала Даша.
— Не понял. Вроде присказка какая-то бессмысленная. «Аплобма выше ушей, а рожица совершенно рязанская», — тщательно воспроизвел полукровка чужой язык.
Даша резко развернулась.
— Что? Заклинание такое? — всполошился Мин.
Даша решительно подошла назад к калитке. Незнакомка со спокойным интересом наблюдала.
— Оскорблять незнакомых людей бесчестно, — звонко рявкнула Даша. — Можно и в красивое лицо заработать.
— Ой! В лицо? Мне? — красавица глянула на пояс Даши. — Дубинкой? И за что, позвольте спросить?
— За грубость и неучтивость, — зарычала Даша.
За забором пискнул ребенок, ему ответил другой. Блондинка глянула на калитку, но тут же предостерегающе подняла палец, останавливая движение Мина:
— Ты, маленький, уж не знаю, как тебя величать, руки подальше от пояса держи. Я все равно быстрее двигаюсь. Не поняла, за что вы на меня так взъелись, но лучше валите отсюда, пока штаны целы.
Даша оглянулась — пес сидел сзади и с глубоким интересом разглядывал голые икры девушки.
— Я таких собачонок на завтрак ем, — объявил Мин. — По пять штук.
Блондинка улыбнулась:
— Извини, Цуцик у меня только один. И он очень возражает, когда его кушать пытаются. Ты из каких народов будешь, доблестный собакоед?
— Я из метисов-артиллеристов, — гордо заявил полукровка.
— Ой, не могу! — красавица схватилась за высокую грудь. — Артиллерия из резерва Ставки Верховного Главнокомандующего прибыла. Офигительно. Вы откуда такие серьезные?
— Мы издалека, — с трудом выговорила Даша. — Но лицо набить все равно можем. Лицо, а не морду. Кстати, лицо у меня не рязанское, а московское. И хамить мне не нужно. А еще землячка вроде, — Даша машинально перешла на забытый язык.
— Ой! — блондинка присела на корточки и всплеснула загорелыми руками. — Да ты что?! Я же только потому, что здесь таких курносых и не увидишь. Извини, пожалуйста. Ты откуда взялась, сероглазая?
Даша усилием воли удержала слезы.
— Мы из-за океана. Я вас, наверное, знаю — вы знаменитая леди Катрин. Про вас Квазимодо рассказывал. Мы, собственно, его ищем. И вас тоже. Я сама с Квазимодо не знакома, но он о вас доктору Дуллитлу рассказывал, и Косте, в смысле Костяку. Вот мы и пришли к вам поговорить.
— И доктор здесь? — блондинка изумленно покрутила головой. — Ирония судьбы. Уж про него я наслышана. Да вы заходите. За «рожу» извини. Я просто по жизни грубая, но оскорблять совершенно не думала. И ты, артиллерист, извини. Первый раз дарка-артиллериста вижу, смеяться от удивления начала.
— Это ничего, — снисходительно заверил Мин. — Главное, вы меня про нос не спросили.
— У всех нос, — красавица улыбнулась. — Что мы, носов не видели? Заходите…
На вымощенном плиткой дворе была разостлана циновка, и по ней ползали двое карапузов. Третий, постарше, сидел на табуреточке и бдительно надзирал за малышами. Из дверей вышла женщина с подносом и кувшином. Посмотрела на гостей, улыбнулась:
— Садитесь в беседку. Мы вас охлажденным соком угостим. Наша леди Катрин иногда так громко знакомство заводит, что мы успеваем стол накрыть. Меня зовут леди Флоранс.
— Я — Дарья. А это мой друг — Мин.
Полукровка одурело кивнул. Он смотрел на женщину с кувшином не отрываясь. Даша вздохнула. «Да — красивая. Да — очень красивая. Да — не знаешь, кто из этих баб красивее. Но слюни-то свои полудикие все равно подбери».
Даша села под завесу плюща. Посмотрела на детей — малыши дружно пытались ухватить пса за кончик хвоста. Пушистый Цуцик их с удовольствием дразнил. Даша уловила, что он считает их своими родственниками. Малыши пыхтели, но не орали.
— Наши безобразники, — с явной гордостью сказала леди Катрин. — Охотниками растут. У нас здесь народу много. Только сейчас все в порту. И Квазимодо там. К вечеру придет, познакомитесь. Ну, и как ты, Дарья? Давно из Москвы? Нет, сначала скажи, как с таким именем в здешних местах живется?
— Имя — лошадиное. Так что я сразу и Аша, и Дария, и Аша-Даша. И Дашечка. Поэтому живется хорошо. А из Москвы я давно…

ЭПИЛОГ

— Это Болотная площадь, — сказала Даша.
— Точное название, — ехидно согласился лохматый. — Болото — это единственное, чего здесь нет. Как в нашей Медвежьей долине совершенно нет медведей.
— Точно, — Даша улыбнулась. — Интересно, как там наши? Я уже беспокоюсь. Ладно, живого здешнего медведя я тебе в зоопарке покажу. А болото здесь в старину действительно было. Самое настоящее — телеги тонули.
— Угу, — Костяк оглядел жухлые деревья, асфальтированную площадь впереди, серую громаду здания-замка, сплошные потоки автомобилей и закашлялся. — Ну, Дашечка, утонуть в трясине мы здесь уж точно не рискуем.
Даша тоже кашлянула — привыкнуть к летнему смогу столицы не только Костяк, но и она сама никак не могла. Хорошо еще, заранее предупрежденные, гости-туристы сразу наглотались противоаллергических средств. Вообще-то Костяк держался хорошо. Прибытие в двадцать первый век психика мужа благополучно пережила. И подготовка была правильная, и парень он стойкий.
Даша встала на цыпочки и поцеловала любимого в губы:
— Пойдем. Там, на углу, раньше светофор был. Может, прорвемся через улицу?
Безумные автомобили пугали больше всего. Даша как-то уже и сама сомневалась, что всего три года назад могла не замечать тысячи хищных, злобных и ядовитых металлических существ. Просто безумие. Хотелось быстрее домой. К лесу и реке.
Улицу преодолеть все-таки удалось. По мрачному и сырому подземному переходу прошли под мостом. Еще рискованный рывок, и молодая пара оказалась в относительной безопасности на тротуаре.
— Ух, у меня спина взмокла, — сказал лохматый и чихнул. — На э-ле-кт-ричке было куда лучше. Спокойнее.
— Понимаю, Костечка. Только ты перестань джинсы подтягивать. Они должны на бедрах сидеть. Так здесь носят.
— Неудобно, — пожаловался бывший вор.
— Мне тоже, — вздохнула Даша, одергивая новую юбку. — Потерпи немножко. Мы с тобой здесь иностранцы и не должны привлекать внимание. Документы у нас неубедительные. И знаешь, нам пора звонить.
Девушка вынула дешевый мобильный телефон.
Костяк засопел.
— Мне и самой страшно, — прошептала Даша. — Но отсюда идти всего десять минут. Нужно же заранее предупредить. Набирать?
Парень обреченно кивнул.
— Здравствуйте, — Костяк старательно выговаривал сложные русские слова. — Это Георгий Павлович? Вас Константин беспокоит. Могу я говорить по-английски? Спасибо. Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. У нас есть неожиданные сведения о ваших дочерях. Вы готовы выслушать?